Норматив

Верховцев Борис

Похмельное

В часы душевного смятения (А по-простому — с бодуна) Ловлю за хвост чужие тени я, И цель не очень-то видна. Ещё вчера казалось с вечера, Что пью я божью благодать, И печень — верного диспетчера, Смеясь, просил ещё поддать. Сверкал проспект светодиодами, Текла сивуха по усам, Сначала пил я с идиотами, Потом, дурак, догнался сам. Проснулся в клумбе — угол Кировской, Лицо по цвету — купорос… Пить иль не пить, вопрос шекспировский — Давно решённый мной вопрос.

Разговор

с Беней

Вчера я встретил Папу Римского: В дырявой майке, босиком, Он шёл бухой с бутылкой «Клинского» И с преогромным косяком. И весь охвачен удивлением, Спросил я: «Пап, ядрёна вошь! Какой пример своим явлением Ты прихожанам подаёшь??» А он сказал: «Мыслишка здравая… Как говорят, не в бровь, а в глаз… Но отдохнуть имею право я От Римской Мамы и от вас!?»

Самоубийца

Я танцую по бортику крыши, Не стараясь держать равновесие, Там внизу суетятся как мыши, Им, похоже, не очень-то весело. Раздаются смешные приказы, Санитары несутся поджарые, Что-то кр`eпят к стене верхолазы, И батут натянули пожарные. В дверь чердачную с криком «Скорее!» Кто-то лупит ударами хлёсткими, Только я-то, ребята, хитрее — Я забил её намертво досками. Каблуками по самому краю, И руками по кругу как мельница, И кричу: «Разойдись, умираю! Ничего уж теперь не изменится!» Только пальцы сомкнулись на горле, Оттащили в отчаянном натиске… То спасатели, гады, допёрли — Со двора штурмовали предательски. Пристегнули, спустили, словили, И чтоб снять напряжение нервное, Так потом у подъезда вломили, Что уж лучше б я прыгнул, наверное.

Сверхзадача

Я судьбу не кляну, ни о чём не жалею, Мне чужого не надо — господь сохрани, Коль явился на свет, значит что-то сумею В отведённые небом недолгие дни. Ну а если и нет — ничего, не до жиру, Я не брошусь на рельсы в безлунную ночь… Значит тоже я нужен был этому миру Для мечтаний о том, чтобы что-нибудь смочь.

Слово

В моём дворе был стол для домино, Построенный самими игроками, И я, дошкольник с толстыми очками, Там как-то слово вычитал одно. Я плюнул бы и дальше побежал Не будь оно для чтения возможным, Но слово было жутко односложным И в память мне вонзилось как кинжал. И я пытал товарищей своих, Что это слово означать могло бы? Они друг с другом спорили до злобы, Но этот спор с годами поутих. Сквозь тьму веков уйдя корнями в люд, Теперь оно для многих будто фетиш, И надпись ту уже не реже встретишь, Чем «Пиццерия» и «Обмен валют».

Случайной знакомой

У запястья блестит остриё, Это всё. Моя ставка проиграна, И под корень безжалостно выдрано Безобидное чувство моё. Переполнено сердце тоской, Но винить тебя в этом не вправе я… Кто-то пьёт у соседей за здравие, Я же выпью за свой упокой. Пошатнувшись на хилых стопах, Догорала любовь, как в костре зола, Ты сказала «Не дам!», как отрезала, И рукою прикрыла свой пах.

Финал

На свете столько разной дряни, Что

этим трудно пренебречь… Вот, например, курнёшь по пьяни, Накатит вал, замедлит речь. Блестя отвисшими губами, Течёшь, как речка подо льдом, И догоняешься грибами, Потом с огромнейшим трудом. Находишь старую кастрюльку, Кудахчешь громко: «Ко-ко-ко», Кладёшь туда ещё граммульку Густое варишь молоко. И грузно на пол оседая У непрогретых батарей, На миг увидишь двери рая И Боба Марли у дверей. И понесёшься сквозь преграды И сотни тысяч белых стен… Блажен, кто верует, камрады, А я, похоже, не блажен.

Эгоист и альтруист

У села Большие Кочки Где кружил осенний лист Повстречались на мосточке Эгоист и альтруист. Друг на друга смотрят строго, Руки сунули в трико, Слишком узкая дорога, Слишком падать высоко. «Пропусти меня, зараза» — Эгоист сказал, шипя «А иначе н`a два глаза Станет меньше у тебя». Альтруист вскричал спесиво: «Так как я люблю людей, Люди скажут мне спасибо, Если сдохнешь ты, злодей!» Двинул в пропасть эгоиста, Завязав его узлом… Так добро светло и чисто Одержало верх над злом.

Я бы

Я бы бросил всё к твоим ногам От альпийских гор и до Урала, От Канар и, скажем, до Багам, Только бы ты, детка, не орала. Я бы мог достать тебе Луну, Разогнать ненастную погоду, И рывком бы поднял целину — Всё тебе, любимая, в угоду. Жемчуга ловил бы по утрам, И ничуть не хуже Тадж-Махала Мраморный возвёл бы в поле храм, Лишь бы ты от скуки не вздыхала. И в порядке милой чепухи Преподнёс Шампань с её винишком… Но дарить французские духи — Это, извини уж, как-то слишком… 

2007

Более-менее

Погружаюсь, ухожу в постоянное Состояние болезненно-пьяное, И шуршу в нём втихаря, как растение: Ночью — более, Утром — менее. И родные так и лезут с советами, Книжки дарят, дивидишки с балетами, Я, конечно, уважаю их мнение, Но не более. Даже менее. А подарки их пропил безвозвратно я И в такое впал пике преразвратное, Что дня три потом сидел на рассоле я… Да, не менее. Даже более. А она уж потихоньку спускается… Вот теперь они, конечно, раскаются И напишут в некролог извинения — Кто-то более, Кто-то менее.

В больнице номер тридцать шесть

В больнице номер тридцать шесть Есть всё, что нужно для больницы: Есть гардероб и пальмы есть, Журналы, «Жёлтые страницы». Везде комфорт, везде уют, Сияют лампы мягким светом, Буфет сравним по видам блюд С номенклатурным спецбуфетом. Полы начищены — блестят, На окнах шторочки льняные, В стерильных койках шелестят Различной степени больные. Вот только мрут, не перечесть — Лечить никто их не умеет, Но для больницы тридцать шесть Сей факт значенья не имеет.