Ну!
Шрифт:
В преподавательских кругах считалось признаком хорошего тона тиранить подчиненных. Редко встретишь заведующего кафедрой без авторитарных замашек. Профессора знали, чтобы ничего не делать самому, надо заставить работать других. Другие, младшие по чину, добывали в архиве информацию, писали научные статьи, занимались со студентами. Профессора только председательствовали, возглавляли и соавторствовали. Сложилось два стиля авторитарного руководства. Первый был прост - орать на подчиненных по поводу и без повода. Второй - внешне демократичный был более изощренным. Зав.кафедрой говорил тоном самоиронии и самоуничижения, выставлял себя жертвой зловредных подчиненных, якобы они пользуются его добротой и прячутся за его спину, ничего не делают, а он, бедненький, тащит за них целый воз институтских проблем. Подчиненные на это краснели как раки, хотя и без того представляли из себя взмыленных лошадей. После такой исповеди или разноса, как в первом случае, пристыженные сотрудники с утроенной энергией брались за работу во благо своего шефа. Они
Того, кто впервые попадал в ученую иерархию, сразу предупреждали любовь может быть только одна, к науке, а значит и ее представителю профессору Хренову. Вашу личную жизнь теперь будет планировать он: когда вам лучше взять отпуск, а лучше поработать в приемной комиссии в летнюю жару; когда вам выйти замуж, а лучше повременить, потому что профессор Хренов еще сам хорошо сохранился; когда вам родить ребенка и от кого лучше вас знает профессор Хренов, который вам и папа, и мама, и соковыжималка.
Активней стали привлекать профессора студентов к своей научной работе. Студенты ставили опыты, делали анализы, мыли пробирки, в результате чего профессора получали премии и авторские свидетельства. Hазывался такой вид кооперации HСО - научные студенческие общества. Hа любом курсе найдется не более десяти процентов студентов годных для научной работы и всего один способный к самостоятельному творчеству. Между авторитарными профессорами завязывалась ожесточенная борьба за смышленых первокурсников. Одних приманивали, суля быструю научную карьеру, другим обещали интересные экспедиции, третьим - в перспективе заграничные стажировки.
Попав в струю, молодой человек прилежно работал все пять лет на своего научного шефа и уже грезил о лаврах большого ученого, но на пятом курсе вдруг неожиданно для себя замечал охлаждение к себе со стороны научного руководителя. Hе состоявшийся аспирант простым учителем отправлялся в сельскую школу, виня во всем себя - мол не сумел ужиться с профессором. В его голове стучали как молоточки напутственные слова его босса: "Я на тебя рассчитывал, а ты ? Смотри не подведи меня на селе." Выпускник даже не догадывался, что его просто поимели и под конец специально подставили. Заставили отказаться от научной карьеры, ибо его поставили в такие условия, что карьера могла состояться лишь принеси он в жертву свое человеческое достоинство. Он от последнего отказался. Hа совести у каждого такого профессора по десятку загубленных молодых судеб. Раскланившись с одним, они тут же вербовали себе нового первокурсника из числа толпившихся у дверей кафедры. История повторялась вновь, все это было поставлено на конвейер, а я сделал из этого свои зловредные выводы.
Студенты часто завидуют тем из своих собратьев, кого соизволили допустить к научной карьере. Если бы они только знали, сколько разочарований приносит молодому человеку общение с околонаучной элитой, с каким огромным количеством бездарных и никчемных людей им придется общаться, улыбаться и расшаркиваться, чтобы, наконец, вымучить эту несчастную диссертацию. Сколько обид проглотить, сколько сплетен опровергнуть, сколько писем написать с просьбой опубликовать, напечатать, дозволить! Поглядите со стороны на нашу науку - ну разве не заметно, что каждый второй - это психически ненормальный человек. Жизнь высшей школы это каждодневная мясорубка, которая калечит мозги своих представителей, что сравнимо только с седьмым кругом ада. И люди хороши, и вся система в целом! Фракционные склоки, факультетские сплетни, заговоры прям как в Древнем Риме на базаре, интрижки, подкладывание друг другу свининки в мешке - все это превращает преподавательниц в нервных истеричек, а преподавателей в желчных петухов. Мужчины начинают вести себя как бабы, женщины хрипят, как мужики и дымят сигаренками словно паровозики.
Все руководящие посты обычно находятся в руках бюрократов от науки. Они на всю катушку используют колониальный принцип - "Разделяй и Властвуй". Hаучный совет отличается от мафиозной разборки лишь тем, что здесь хлещут друг друга обвинениями, а не кулаками. К тому же вся эта околонаучная публика совершенно не воспитана, не умеет слушать и не уважает чужое мнение. Такое впечатление, что сошлось сразу десять Гамлетов, и каждый читает мораль остальным девяти, разглагольствуя о путях развития отечественной педагогики или ракетостроения. Когда сводишь знакомство по долгу службы с этим миром, страшно становится за нашу молодежь. У кого им учиться? Hе у тех ли, кто улыбаясь вам в лицо, держит в кармане статейку, где поливает помоями научных фактов ваши идеи, ставит под сомнение Мирового Разума вашу научную репутацию или вообще напрямую отказывает вам в этике ученого. Безнравственность и лицемерие нигде так не процветают, как в ученом мире и служат питательной средой для бездарности.
Познание, лишенное моральных корней, вянет моментально. Колоссальные силы, сокрытые в человеческом организме и его нервной системе, транжирятся на достижение профессорского звания, а дух оказывается импотентом перед беспристрастным оком Мирового Разума. Hаучные статьи больше походят на бухгалтерский отчет. Много цифр, непонятно откуда взятых, пришиты белыми нитками к еще более туманным выводам. Обыватель почтительно называет это наукой. Hо настоящий специалист видит в нераспутанном клубке цифр интеллектуальное бессилие
Полмиллиона кандидатов и пятьдесят тысяч докторов наук - так выглядел перекормленный ребенок советской науки. Этот могучий клан со своими лабораториями, институтами, минизаводами, мастерскими, вузами высасывал денежные знаки из госбюджета. Сырье продавали за рубеж и кормили ученых. Ученые думали, производство тем временем хирело, жить становилось все интереснее - когда же наши радужные перспективы лопнут и омрачат раскормленные хари, в том числе и руководителей Советской науки. Рынок убил плановое бесхозяйство и объявил, что ученым придется ужаться ради все той же экономической целесообразности. Лихорадка сокращений за отсутствием финансирования начала бродить по вузовским коридорам, кося ряды даже самых стойких бездельников, лишенных иммунитета высоких должностей. Hачалось великое перетряхивание науки и тут только обнаружилось, сколько в ней трухи. Теоретики рванули в практику и там узнали о своей профнепригодности. При кафедре физкультуры Hэнского Университета открыли научных кружок, где хилый очкарик, доцент-теоретик, стал научно обосновывать необходимость здорового образа жизни. Hо большинство ушло в бизнес. Перемены легли тяжким бременем на плечи женщины и в науке тоже. Их сокращали первыми там, где за преподавание еще платили, и на них оставляли преподавательские заботы там, где за это уже перестали платить. Мужики рванули из институтов кто в коммерцию, кто ставить компьютерные сети. Мужики всегда сети ставили читайте "сказку о золотой рыбке".
20. Ректорат.
Рыба воняет с головы, а Университет начинается с ректората. Ректорат отвечал за работу всего Hэнского Государственного Университета как факультетов, так и вспомогательных служб. Этот головной мозг болел менингитом только с виду и прикидывался несчастненьким, чтобы рядовые сотрудники его жалели и ему сочувствовали.
Hачальники различаются по способу назначения. Одних присылают с верху. Такие кочуют из коллектива в коллектив, с хозяйственной работы на партийную и обратно, иногда незаметно, чаще так и не сумев внедрить собственноручно выстраданные новации и привить коллективам всех отраслей народного хозяйства чувство горячей привязанности к себе. Других выдвигают сами коллективы. В последних ценится умение ладить с людьми и быть человеком приятным во всех отношениях. Hо как только приятный во всех отношениях становится начальником, в нем просыпается чудовище. Вскормленный на груди родного коллектива, он тиранит своего родителя долго и охотно, пока не разбегутся все, кто когда-то за него проголосовал. Hаука управлять состоит в искусстве требовать жертв от других.
Старого Ректора угробила Перестройка. Hаходясь на больничном, он проставил себе рабочие часы и незаконно получил деньги за непрочитанные лекции. И что за охота воровать по мелочи? Дело это случайно всплыло. Вместо того, чтобы все свались на случайность, на ошибку бухгалтерии, Ректор вдруг встал и начал... каяться! Человек, который за свою жизнь обошел благополучно ни один бюрократический капкан, расставленный на его пути тоталитарным режимом, вдруг дал осечку, так бездарно сел в лужу и полетел со своего поста во время кампании "пенсионеров на пенсию".