О любви
Шрифт:
Батрий Тривий с удивлением и испугом посмотрел на Риалаша. Тот ответил надменным и холодным взглядом. У наагасаха не было ни малейшего желания злорадствовать над промахом оборотня. Он ощущал зудящее раздражение, оттого что его инкогнито раскрыто. Оставалось только гадать, чем это теперь обернётся.
– Это моя вина, - данетий Жиибан мужественно взял на себя всю ответственность, - и я готов понести любое наказание.
Консер Хеш задумчиво посмотрел на него, а затем скользнул взглядом по Дарилле и Низкану.
– И меня очень сильно расстраивает, что на вверенную вам территорию
Могучие плечи данетия опустились ещё ниже. Дарилла внезапно почувствовала острый прилив жалости к этому мужчине.
– Но принимая во внимание, что ранее за вами подобного замечено не было и что сложившаяся ситуация разрешилась благополучно, я склонен вас простить. Если, конечно, у наагасаха не имеется на этот счёт никаких возражений, - консер вопросительно взглянул на Риалаша.
Тому было решительно всё равно, что консер захочет сделать со своим подчинённым. Данетия Риалаш вообще видел первый раз, и ему в принципе импонировало, что оборотень взял на свои плечи всю ответственность, не обвиняя в этом олухов-подчинённых.
– Я не имею никаких возражений, - с достоинством ответил Риалаш.
– Замечательно, - консер улыбнулся и добавил: - А касательно батрия Тривия... я поговорю с его непосредственным начальником, данетием Оватом. Можете быть свободны. Данетий, от вас я ещё жду отчёта касательно того, что же всё-таки произошло со стеной.
Услышав слова консера, Риалаш прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Дарилла, почувствовав, как напряглась спина наагасаха, осторожно шагнула немного назад.
Воодушевлённый решением консера, данетий Жиибан глубоко поклонился и заспешил к стене, чтобы, не откладывая, выполнить поручение начальства. А вот батрий явно был раздавлен услышанным. Качнув головой, не то прощаясь, не то просто дёргая шеей, он нетвёрдым шагом направился в сторону ворот, где располагались казармы.
Консер Хеш полностью развернулся к наагасаху и подарил ему самую доброжелательную улыбку. На мгновение Риалаш почувствовал себя маленьким мальчиком на собрании круга наагаришей, где каждый наг выказывал ему уважение, но это не мешало им относиться к нему, как к ребёнку. Тут же в памяти возник образ матери, которая никогда не позволяла относиться к себе со снисходительным дружелюбием. Все эмоции в то же мгновение исчезли с лица Риалаша, и черты его сковал холод. Наг взглянул на консера, который был значительно ниже его ростом, достаточно вежливо, спокойно, но совершенно равнодушно.
– Боги...
– поражённо выдохнул консер, отступая на шаг.
– Как же вы поразительно похожи на свою мать! Хотя от отца, - он скользнул взглядом по хвосту Риалаша, - вы тоже кое-что взяли.
– Я взял от него больше, чем это заметно на первый взгляд, - голос наагасах тёк ровно, в нём не было ни ярости, ни раздражения. Но всё же в его словах прозвучала некая скрытая угроза. Даже не угроза - предупреждение.
Но консер ни угрозы, ни предупреждения не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Всё так же дружелюбно улыбаясь, он осмотрел всю «свиту» наагасаха. Миссэ и Доаш казались напряжёнными и выглядели
– Я надеюсь, наагасах, вы не держите зла на моих неразумных подчинённых?
– консер опять взглянул на Риалаша.
– Со своей стороны я готов принести извинения за их действия.
– Не стоит, - сухо ответил Риалаш.
– В этом есть и часть моей вины. Мне следовало сразу сообщить о своём настоящем имени, а не стремиться сохранить инкогнито. К тому же я и мои спутники так же принесли вам некоторое беспокойство.
– О, ну что вы! Ваши действия были вынужденными из-за поведения моих подчинённых. Моя вина перед вами больше.
Дарилла с недоумением прислушивалась к этому обмену любезностями. Они так и будут расшаркиваться друг перед другом? Да ещё с такими серьёзными лицами. Наагасах вообще как-то поменялся. Стал таким холодным и невероятно далёким, словно император Зази, на которого было запрещено смотреть всем, кроме особо приближённых лиц. Даже эмоциональный хвост лежал не шелохнувшись, как дохлый червь. Дарилла ткнула в чешуйчатую конечность сапогом, чтобы убедиться, что с ней всё хорошо. С ней оказалось всё замечательно: она в ответ так толкнула девушку, что та чуть на землю не полетела.
– К тому же один из ваших товарищей пострадал, - консер посмотрел на покусанного Низкана.
– Заживёт, - в это раз в голосе наагасаха прозвучала мрачная решимость.
– Вашим оборотням тоже досталось. Кроме того, видимо, я по незнанию зашиб вашего внука, - взгляд, направленный на всё ещё голого Рейша, отражал всё что угодно, но не вину.
Консер через плечо посмотрел на внука, и брови его удивлённо приподнялись.
– Рейш, почему ты щеголяешь в таком виде? Да ещё и на глазах у девушки.
Господин Ханеш тяжело вздохнул и недовольно взглянул на сына. Тот явно смешался и не знал, куда деться от пристального взгляда деда. Отец, сбросив с плеч кафтан, протянул ему одежду, чтобы тот смог прикрыться.
– И что с твоим носом, Ханеш?
– консер наконец обратил внимание на кровь на лице сына.
Тот вытерся рукавом и, угрюмо посмотрев на Низкана, ответил:
– Ничего страшного.
Бывший вольный в очередной раз поморщился, но извиниться всё же соизволил:
– Прошу прощения.
– Квиты, - откликнулся господин Ханеш, явно намекая на укусы.
Неожиданно раздался испуганный писк. Оборотни тут же напряглись. Беззаботная весёлость исчезла с лица консера.
– Что это?
– напряжённо спросил он.
– Похоже на плач щенка.
Дарилла поспешно стягивала мешок с плеч, приговаривая:
– Ой, как не вовремя ты проснулся...
Под настороженными и обеспокоенными взглядами оборотней она достала из мешка помятого малыша Дара. Он сонно хлопал глазками и вяло шевелил растрёпанными крылышками. Опасаясь, что детёныш сейчас поднимет визг, не обнаружив свою дорогую «мамочку», Дарилла шагнула к Низкану и посадила зверёныша ему на колени.