Облачный край
Шрифт:
И при этом нередко посылают на верную смерть преследуя какие-то свои неясные цели. Правда, всегда, вроде бы, за дело. Но в отличие от животных людям можно было бы и объяснить, во имя чего они гибнут. Особенно Воинам.
В темноте кто-то негромко кашлянул. Все мигом напряглись и подобрались. Мирон решил было, что траг возвращается, но это оказался не траг.
Мальчишка. Тот самый, что направил их к Дервишу. Рядом с ним бесшумно ступал огромный черный пес, поблескивая глазами.
– А, - сказал Демид приветливо.
– Привет, малыш. Что ты нам расскажешь на этот раз?
Мальчишка,
– Не верьте трагам, - отрывисто сказал гость. Затем обернулся и исчез в темноте, совсем как перед этим старик в белом, только мальчишка вместе со своим четвероногим приятелем цвета ночи направился вглубь острова, а не к берегу.
– Эй! Ты куда?
– вскочил Демид.
– Постой!
Но Лот удержал его.
– Не ходи, парень. Сиди тут.
Бернага стряхнул руку Лота, однако остался у костра.
– Почему это я не могу пойти?
Лот промолчал.
– Интересно, - вздохнул Мирон.
– Теперь мы еще и трагам не должны верить. Кому же тогда верить? Свихнулись все, что ли?
– Нет, - ответил Кидси.
– Не свихнулись. Продолжается то, что, видимо, началось давным давно, задолго до нас. И мы теперь погрязли в этом по уши.
– Знаешь, Лот, - доверительно сообщил Мирон.
– Я - Воин. Мне не по душе ребусы. Мне не по душе шарады. Я не фокусник из балагана. Покажите мне с кем драться и я буду драться. А сейчас я, черти всех дери, ни хрена не понимаю. А поэтому, черти всех дери, давайте спать. Если, конечно, все визиты нам уже нанесены, черти всех дери, на ночь глядя, соленый лес, ковшиком по уху!!!
– Спать, так спать, - неожиданно легко согласился Демид.
– О! Погодите! Что нам принесли-то?
Он распустил сыромятный ремешок и вытряхнул содержимое кошеля на ладонь. В сплетении судьбоносных линий тускло блеснули три Знака Воинов. Надо полагать, три лже-Знака.
Голова пухла. Было отчего.
Наутро в полном молчании позавтракали, свернулись, погрузили пожитки в челнок и отчалили. Весло взял Лот. Когда очертания островка стерлись туманом, Мирон негромко попросил:
– Высадите меня где-нибудь на северном берегу.
Для себя он все решил. Еще ночью.
Лот, не переставая бесшумно грести, осведомился:
– Ты что-то задумал?
– Я иду к Дервишу, - твердо сказал Мирон.
– И не пытайтесь отговорить.
– Значит, - улыбнулся Демид вызывающе, - мы пойдем вдвоем.
– Ого!
– поднял брови Лот.
– Оба. Траги будут озабочены.
– Зато мы будем спокойны, - сказал Мирон, благодарно сжав ладонь Демида и ощутив ответное рукопожатие.
– Спокойны вы вряд ли будете, - пообещал Лот.
– Ручаюсь.
Впрочем, путь Воина спокойным и не бывает, так что Лот ничем не рисковал, пророча это.
– Но ответьте мне, почему вы решили ослушаться трагов?
Демид набычился.
– Решили - и все. Шли к Дервишу, к нему и пойдем.
– Понятно, - сказал Лот. Как он и ожидал, вразумительно ответить Бернага не смог.
– А ты, Мирон?
Шелех молчал. В самом деле - почему? Никогда еще Воин не осмеливался сомневаться в трагах. Воистину, все не так в Шандаларе!
–
– Со мной - тоже!
– заявил Демид со свойственной молодости горячностью.
– Мальчики мои, - сказал Лот неожиданно усталым голосом.
– Все утро я ломал голову над тем, как уговорить вас пойти со мной к Дервишу.
Мирон взглянул в лицо Кидси-рыжему, и вдруг заметил, что тот постарел, и постарел сильно. Тело его осталось прежним, но глаза стали иными.
"А ведь он вдвое старше Демида...
– подумал Мирон беспомощно. Сколько ему еще носить Знак? Пять лет? Десять?"
– Здорово, - проворчал Демид.
– Прям, идиллия. Единство помыслов и намерений. Но ты-то, Лот, ты сумеешь объяснить, почему решил идти к Дервишу?
Лот уже стал обычным Лотом - целеустремленным и спокойным. Теперь у него даже морщин, вроде бы, поубавилось.
– Почему? Да потому, что я хочу знать правду. Правду, а не то, что соизволят сообщить мне траги. И если бы вы знали, как я рад, что вы - со мной.
– Ну, - хмыкнул Демид, - с виду не самая плохая компания. А, Шелех?
В такие моменты Мирон всегда остро ощущал, что Братство - это не просто слово. И в этом до боли приятно было вновь и вновь убеждаться.
В тот день гребли с каким-то особым ожесточением и юркий челнок летел по воде, словно у него отросли крылья.
Когда русло Батангаро стало все больше отклоняться к северу, внимание путников приковал левый берег. Высматривали веху - внушительный ледниковый валун, ныне полузатопленный. Но все равно, над водой возносилась изрядная его часть. Здесь обычно высаживались на сушу, когда шли на Вудчоппер, Токат или Курталан, а также на озера поменьше, вроде Шакры или Шургеза. Лодку оставляли у вехи - ее потом подбирал кто-нибудь по пути на юг и юго-восток. Воины сами не раз оставляли здесь и верткие челноки, и тяжелые долбленки, и широченные тэльские плоскодонки, удобные в речных зарослях, а возвращаясь неизменно находили что-нибудь плавучее. У валуна-вехи даже соорудили избушку лет сто назад. А, может, и раньше. В ней не переводились припасы, нередко - спасение для незадачливых путешественников.
– Вижу!
– радостно воскликнул Демид.
– Греби под берег, Мирон.
Веха неясно маячила в тумане бесформенным темным пятном. Вокруг нее не росла даже опока.
– Гребу, гребу, - отозвался Мирон, налегая на весло.
– Доплывем, никуда не денемся...
Демиду явно надоело валяться в лодке, хотелось по-настоящему размять ноги.
– Эх-ма! Побродим по болотам, вспоминать еще будешь, челнок этот. И весло.
Бернага легкомысленно отмахнулся.
Повинуясь уверенной руке Шелеха, челн обогнул сероватую тушу валуна. Показалась кое-как сработанная пристань: несколько шатких столбиков-свай, вколоченных в илистое дно, с неким подобием настила. Мирон к ней править не стал, подогнал просто к берегу посудину верную, уперся веслом и вытолкнулся наполовину. Демид соскочил и помог, подцепив челнок за носовой прут. Кора мягко зашуршала о зернистый грунт. На суше против причала одиноко ютилась небольшая плоскодонка.