Обман
Шрифт:
– Отпусти парус! Отпусти парус! – перекрывая шум мотора, кричит Морланд.
Мальчик в течение нескольких секунд продолжает изо всех сил отклоняться над бортом, перетягивая веревку, управляющую парусом. Кажется, что лодка вот-вот перевернется. И вдруг, видимо, услышав Ричарда, маленький яхтсмен отпускает веревку. Резко хлопает парус, мачта вздрагивает и идет вверх. Замедлившая ход лодка с громким всплеском плюхается на днище.
– Все в порядке? – громко спрашивает Морланд.
Но мальчик, похоже, слишком напуган произошедшим, чтобы что-то ответить. Его лодка теперь уже далеко позади нас. Видя направление ее движения, я кричу:
– Осторожнее!
Мальчик неопределенно оглядывается на меня, затем смотрит вперед, где обманчивая вода кажется глубокой и спокойной.
– Там очень мелко! – повторяю я.
Он, наконец, неловко перебрасывает руль и манипулирует парусом. Его лодка выполняет неуверенный поворот.
Пока Морланд подруливает к причалу, я продолжаю смотреть на эту парусную лодку. Она неуверенно пробирается между пришвартованными яхтами. На секунду мальчик оборачивается в мою сторону. Я машу ему рукой, но он оставляет мое приветствие без ответа.
Я чувствую, что Морланд смотрит на меня.
– Вы молодец, – коротко бросает он.
– Но я же ничего не сделала.
– Вы отвели его от мели.
Я поворачиваюсь по ходу лодки. По обе стороны от причала в воду спускаются две металлические лестницы. Вокруг них сгрудились лодки – надувные, деревянные и пластиковые. Чтобы подойти к стенке, мы вынуждены их расталкивать, как ледокол раздвигает льдины. Когда нос нашей лодки касается причала, я хватаюсь за лестницу и вместе с веревкой от лодки поднимаюсь по ржавым ступенькам наверх. Морланд слегка подрабатывает мотором и мне удается быстро закрепить веревку на причальном кольце.
Ричард поднимается на причал вслед за мной. Он ненароком бросает взгляд на кольцо и удовлетворенно хмыкает. Похоже, мой узел его устраивает.
Мы выходим на дорогу.
– Значит, узлы вязать вы умеете? – спрашивает он.
– Научилась исключительно из самоуважения, – отвечаю я. – Ведь мне нужно было хоть чем-то быть полезной на яхте.
На самом деле научиться завязывать морские узлы меня заставил один неприятный случай. Однажды Гарри уговорил меня на поездку на «Минерве». Он обещал отличную погоду и короткий поход, только до устья реки. На самом же деле в тот раз мы оказались далеко в море. С нами было трое гостей Гарри: бизнесмены, потреблявшие пиво в огромных количествах и развлекавшие друг друга школьными анекдотами. Как и всегда, Гарри решил тогда блеснуть ролью опытного морского волка. На фоне моей некомпетентности это было нетрудно. Он выкрикивал команды, а когда я не могла их исполнить, с нарочито тяжелым вздохом и пожимая плечами в сторону гостей сам осуществлял необходимые манипуляции с парусом и штурвалом.
В такие минуты Гарри мне не нравился.
Неожиданно один из завязанных мною на парусе узлов совершенно безнадежно запутался. На глазах у гостей Гарри с криками набросился на меня. Хотя он и пытался деланно улыбаться, было видно, что он не на шутку рассержен. Тогда я не придала этому эпизоду особого значения: в то время наши отношения еще были очень близкими, к тому же знала, что пребывание на яхте пробуждает в Гарри какие-то командирские инстинкты.
Мы с Морландом проходим мимо ангаров и входим на территорию, где под открытым небом на специальных подставках хранятся катера и яхты. Обычно их много здесь зимой, а летом это место пустеет. Но нынешний экономический спад добрался и сюда: сегодня стоянка не так пуста, как обычно. Многие суда выставлены на продажу, другие не были подготовлены к летнему сезону – видимо, у их хозяев нынче тяжело со средствами.
Наша лодка. Лодка с «Минервы».
Я медленно останавливаюсь. Отмечаю про себя, что ее корпус гладко покрашен и отшлифован. На ней нет никаких следов ее последнего путешествия. Точно такой же я видела ее перед отплытием Гарри.
– Ее здесь отремонтировали, – произносит Морланд, как будто прочитав мои мысли.
– Отремонтировали?
– Она была повреждена.
Я выдерживаю небольшую паузу.
– Что это были за повреждения?
– Длинная царапина с одной стороны и две вмятины от ударов.
– Да? А от чего? – Я оглядываюсь назад и пытаюсь представить себе, как это могло случиться. – От столкновения? От… – Я хочу сказать: «От столкновения с судном, которое потопило "Минерву"?»
– Не исключено, – медленно произносит Морланд, но в голосе у него слышится сомнение. – В местах ударов должна была бы сохраниться краска от того предмета или судна, которое нанесло удар. Эти вмятины вполне могли образоваться от рыбацкой шхуны, подобравшей вашу лодку в море. Я хотел осмотреть ее, чтобы определить тип краски, но шхуна сейчас на промысле у южных берегов Шотландии. Я разговаривал с владельцем. Он сообщил, что корпус у нее черный. В местах ударов обнаружили как раз черную краску.
Эта его дотошность! Стремление докопаться до сути! Решимость найти объяснение каждому факту. Это… Это почти безжалостно! Я обдумываю слово «безжалостно» и мысленно прихожу к заключению, что к Морланду оно не подходит. Им руководит исключительно позитивное чувство неверно понимаемого долга.
– Вы хорошо потрудились, – через силу говорю я. А сердце мое замирает при мысли о том, сколько еще неожиданных открытий сделает Морланд, если и дальше будет проявлять такую же настойчивость.
– Лодку нельзя было поднять на палубу, – несколько монотонно произносит Морланд, как будто ему уже приходилось говорить об этом не один раз. – Ее просто негде было бы поставить там. Можно было только тащить. Однако парень из Уолдрингфилда, – Ричард похлопывает по большой карте, лежащей перед нами на столе, – который сообщил, что видел «Минерву» идущей вниз по течению вечером в ту пятницу, утверждает, что не заметил позади нее никакой лодки. Если то, что он видел, действительно была «Минерва», то это его утверждение абсолютно непонятно. Ведь «Минерва» имеет тридцать пять футов длины, а лодка – четырнадцать. – Голос у Морланда становится все глуше. – И тащить ее было очень тяжело… – Как бы отгоняя последнюю мысль, он сбрасывает карту на пол и, перегнувшись через весь стол, тянется к большой кипе бумаг, за другой картой.
Я использую этот момент, чтобы взглянуть на стоящую на подоконнике складную рамку для фотографий и еще раз посмотреть на фото женщины. Изображение черно-белое и очень контрастное. Четко различаются правильный овал лица, большие глаза, полные губы и застывшая на них полуулыбка. Лицо живое. Такие женщины очень волевые.
Пока Морланд разворачивает новую карту, я украдкой рассматриваю две другие фотографии. На одном снимке улыбающаяся пара с двумя детьми. На другом (съемка относится к сороковым или началу пятидесятых годов) – приятный мужчина и хорошенькая женщина в затейливой шляпке.