Обман

Фрэнсис Клэр

Я наклоняюсь к ней.

– Что?

– Одна ночь была ужасной, – сердито произносит она, будто бы я вырвала у нее это признание.

Раньше Кэти часто мучили кошмары. Начиная с двенадцати лет, а, может, и раньше, она часто в страхе просыпалась по ночам. Эти кошмары отражали ее представления о собственном бессилии перед окружающим миром. Во всяком случае, так их объяснял Боб Блок.

Мы почти догоняем Джоша.

– Запиши содержание своих снов, – прошу я Кэти, – отправь Бобу письмо. Он в любом случае ждет от тебя весточки.

Кэти пожимает

плечами, и я понимаю, что писать она не станет. В следующую секунду дочь высвобождает руку и выхватывает у Джоша ветку. Между ними завязывается борьба, Джош неловко пинает сестру, та резко его осаживает, он не остается в долгу. Повисает молчание. Затем, неожиданно широко улыбнувшись, Кэти треплет Джоша по плечу и отдает ему ветку. К тому времени, когда мы подходим к машине, Джош снова весел.

По дороге в интернат я пытаюсь вспомнить, сколько у нас было счастливых семейных выходных при жизни Гарри. В первое время – довольно много. Позже, когда Гарри занялся политикой, их стало гораздо меньше. По воскресеньям у нас дома постоянно проводились какие-то мероприятия: обеды, чаепития, вечеринки. Зачастую ни я, ни дети не знали гостей. Времени друг на друга не оставалось. Я могла пообщаться с Кэти и Джошем только когда укладывала их спать.

Кэти тянется к дверце еще до того, как машина останавливается. Она уже готова выскочить, но неожиданно поворачивается ко мне и коротко обнимает.

– Мамочка…

Я сжимаю ее в объятиях. Любовь к дочери пронзает мое сердце.

– С тобой все в порядке, мамочка? – тихо спрашивает она.

– Со мной? – Я делаю удивленное лицо. – Конечно, милая.

Я, разумеется, не скажу ей ни слова о поисках «Минервы». Я ей вообще ничего не скажу без крайней на то необходимости.

Бросив напоследок Джошу «противный мальчишка», Кэти выпрыгивает из машины, отбрасывает прядь волос с лица и стремительно поднимается по ступенькам в дом.

Я не успеваю тронуться с места, как на крыльцо выходит миссис Андерсон и бросает в сторону Джоша извиняющийся взгляд.

– Не могли бы вы уделить мне несколько минут, миссис Ричмонд? – спрашивает она.

В гостиной квартиры миссис Андерсон развешаны гравюры в стиле Уильяма Морриса, в коричневых и янтарных тонах. С ними удачно сочетается цвет гардин. Я сижу в кресле рядом с письменным столом, на котором в идеальном порядке расставлены учебники.

– Извините, что затащила вас к себе, но мне нужно с вами поговорить. – Миссис Андерсон садится на диван: спина выпрямлена, руки на коленях. Аккуратная женщина лет пятидесяти. У нее такое выражение лица, будто она выполняет неприятную обязанность. – Может, Джош посидит у меня на кухне?

Я говорю миссис Андерсон, что он прекрасно подождет в машине.

– Постараюсь вас не задерживать. Дело в том, что в пятницу у нас здесь произошел один инцидент. Кэти ничего не говорила вам?

Я отрицательно качаю головой.

– Вот как? – Она поднимает брови. – Тогда я должна вам рассказать. Ничего особенно серьезного. Во всяком случае, так считает мистер

Пелам. Он сообщил об этом только мне. По его мнению, об этом случае не следовало бы докладывать директору. – Миссис Андерсон бросает на меня короткий взгляд, как бы желая убедиться, что я понимаю деликатность ситуации. – Дело с том, что Кэти ударила мистера Пелама. Во время урока химии. Точнее не ударила, а нанесла ему пощечину. И достаточно сильную пощечину. Причем без всякой видимой причины. По крайней мере, так считает мистер Пелам. Просто на Кэти неожиданно нашел приступ непонятной ярости.

Несколько секунд мы молчим. Внутри меня начинает шевелиться страх.

– Безо всякой причины?

– Я спрашивала Кэти, – говорит миссис Андерсон. – Я долго беседовала с ней, но она ничего объяснить не может. Кажется, она и сама не понимает, почему сделала это. Такое впечатление, что о своем поступке девочка вообще ничего не помнит. – По тону миссис Андерсон я понимаю, что она в это не верит. – Как бы то ни было, мы решили списать все на стресс, на перенапряжение от учебы – ведь Кэти пришлось догонять полсеместра. Но все равно я решила рассказать вам об этом случае.

– Спасибо, я вам благодарна.

– Я постараюсь уделять ей больше внимания, больше говорить с ней. Но должна признаться, что с девочкой сейчас нелегко.

Я смотрю мимо миссис Андерсон.

– Скажите, а мистер Пелам…

– Да?

– Он очень строгий? Его боятся?

– Боятся? – восклицает миссис Андерсон. – Да что вы! Приятный, добрый и веселый человек. Девочки его очень любят. Тем более странно выглядит эта история. Мистер Пелам – один из самых популярных учителей в нашей школе.

Я понимаю, что должна что-то сказать.

– Это так не похоже на Кэти. Совсем непохоже. – Полагаю, что так говорят все родители, которым сообщают о дурном поведении их детей. – В любом случае, спасибо вам, миссис Андерсон.

– Хорошо, что объектом этого странного поступка Кэти стал преподаватель-мужчина, – говорит миссис Андерсон, провожая меня к двери.

– Почему? – удивляюсь я.

– Ну, мужчины к подобного рода выходкам относятся достаточно спокойно. – В ответ на мой непонимающий взгляд она поясняет заговорщицкой улыбкой. – Они склонны прощать женщинам проявления их темперамента, не так ли?

В газетах не устают повторять, что экономический спад не отступает. Но этой улицы он будто и не коснулся. В ухоженных садиках припаркованы почти новые машины, особняки из красного кирпича хорошо отремонтированы. Среди этого видимого благополучия выделяются лишь два строения – четырехэтажные виллы в викторианском стиле с большими навесами над входом и затейливой резьбой по камню. Их отличают не столько размеры, сколько явная печать запущенности. Голые палисадники замусорены битым кирпичом и старыми картонными коробками, окна первых этажей забиты досками, а что касается остальных окон, то местные вандалы умудрились не оставить ни одного целого стекла даже в мансарде.