Одержимость

Харт Лена

Но я не хочу ворошить всё, что произошло, и рисковать откатом. К тому же, это не короткий рассказ, а у меня через пятнадцать минут пациентка — Анна. Не говоря уже о том, что Софе нужно домой к сыну. Поэтому говорю ей правду, но лишь самую крошечную её часть.

Вздыхаю.

— Господин Соловьёв потерял жену. Разговоры об этом всколыхнули во мне массу болезненных воспоминаний. Я думала, справлюсь, но это ударило по мне сильнее, чем ожидала.

Взгляд Софы смягчается.

— Мне так жаль, Марина. Это должно быть, было тяжело.

Киваю.

—

Так и было. Но теперь я обсуждаю это со своим терапевтом. Так что тебе не нужно обо мне беспокоиться.

— Хорошо. Но я тоже здесь, рядом. В любое время, когда тебе нужно будет поговорить. Днём или ночью. Если мы не в офисе, ты всегда можешь мне позвонить, ты же знаешь.

Моя улыбка на этот раз искренняя.

— Спасибо, Софа. Ты настоящий друг.

Она достаёт сумочку из ящика стола и накидывает куртку.

— Я зайду вниз в гастроном за кофе. Что-то совсем расклеилась сегодня. Хочешь, захвачу тебе один, прежде чем уйду?

— На самом деле… — Смотрю на часы. — У меня почти двадцать минут до последнего приёма. Думаю, я сама сбегаю вниз за чашечкой. Мне не помешал бы глоток свежего, хоть и прохладного воздуха, да и на улице сегодня так непривычно хорошо.

— Хорошо. Увидимся утром.

— Доброй ночи, Софа. И спасибо, что позаботилась обо мне.

После её ухода я прохожу в свой кабинет с принесённой коробкой. Аккуратно разрезав скотч посередине ножом для писем, вынимаю упаковочную бумагу и извлекаю содержимое.

— Беззвучные часы.

Интернет обещает стопроцентную бесшумность, но я сама это проверю…

Вставив батарейки, подношу их к уху.

А, тишина.

Довольная, придвигаю стул к этому ужасному, до сих пор тикающему на стене чудовищу и забираюсь, чтобы заменить их. Старые часы в моих руках тут же приветствуют меня своим раздражающим шумом.

Тик. Так. Тик.

— О нет, только не ты, — произношу вслух. Вынимаю батарейки с задней стороны, прежде чем спуститься со стула. И на всякий случай, после того как они оказываются вне часов, подношу «безбатареечные» часы к уху.

Тишина.

Выдыхаю с облегчением, словно сбрасываю невидимый груз.

Теперь быстро глотнуть свежего воздуха, выпить травяного чая, и я буду как новенькая.

По крайней мере, так мне кажется…

Пока двери лифта не распахиваются на уровне первого этажа, и я не вижу мужчину, проходящего через турникет здания.

Глеб.

Прижимаюсь к оной из холодных стенок лифта, изо всех сил втягивая живот, будто это может сделать меня невидимой, растворить в пространстве. Затем лихорадочно, до боли в пальцах, принимаюсь жать кнопку закрытия дверей на панели лифта — по меньшей мере тридцать раз за десять секунд. Не смею дышать, пока двери не закрываются, и я, к счастью, всё ещё единственная внутри. Всё моё тело дрожит, мелкой дрожью, пока кабина поднимается на мой этаж, и в ту же секунду, как двери распахиваются, я, словно загнанный зверь, рвусь к спасительной двери своего кабинета, чувствуя себя в безопасности лишь за закрытой дверью.

Оказавшись внутри, решаю, что единственное,

что могу сделать, — это притвориться, будто меня здесь нет. Запираюсь в кабинете и пытаюсь отдышаться, чтобы быть как можно тише. Но пока жадно глотаю воздух, пытаясь успокоить бешеное колотящееся сердце, с ужасом осознаю, что не заперла внешнюю дверь, ведущую в приёмную. Мне до смерти, до дрожи в коленях, не хочется выходить туда, но мысль о том, что он может свободно войти даже в приёмную, невыносима. Прежде чем броситься туда, прижимаюсь ухом к двери, прислушиваясь к звукам, и как раз в этот момент слышу, как она со скрипом открывается.

Моё сердце колотится так быстро, что я всерьёз беспокоюсь, не случится ли у меня сердечный приступ.

— Здравствуйте? Доктор Макарова? Софа?

Чёрт возьми.

Это не Глеб.

Это Анна Тимшина.

Моя следующая пациентка.

Понятия не имею, что делать.

Впустить её?

Но что потом?

Послужит ли её присутствие сдерживающим фактором для Глеба? Остановит ли его от того, что он задумал, потому что его увидят?

Возможно, хотя я и сомневаюсь. Но тогда он узнает, что я здесь, а Анна в конце концов уйдёт, и мне всё равно когда-нибудь придётся покинуть этот кабинет. Он мог бы ждать. И ждать.

Ручка двери, к которой я прижимаюсь, дёргается, и я вздрагиваю. Приходится прижать ладонь ко рту, чтобы не закричать. Мне нужно притвориться, что меня здесь нет, даже если это означает подвести мою пациентку.

Тук. Тук. Тук.

— Доктор Макарова? Вы там?

Задерживаю дыхание, даже прикрыв рот.

Затем снова слышу, как со скрипом открывается внешняя дверь.

Она уже уходит? Или это входит Глеб…

Ответ приходит, когда мужской голос гремит из соседней комнаты.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

— Я… Доктор Макарова — мой психиатр, — говорит Анна. Её голос дрожит от страха.

Даже несмотря на то, что я до безумия напугана, не могу позволить Глебу запугивать мою пациентку. Моя дрожащая рука, повинуясь инстинкту, тянется к дверной ручке, готовая распахнуть дверь и встать между ними. Но я замираю, словно вмерзла в пол, услышав, что следует дальше.

— Вранье, Анна! — гремит Глеб. — Ты снова за мной следишь?!

Глава 37

Сейчас

Прижимаюсь к двери, почти не дыша. Что, мать вашу, там происходит?

Мои пальцы крепче сжимают ручку, но я не осмеливаюсь повернуть её.

Пока нет.

Спустя долгий миг Глеб добавляет:

— Отвечай мне, мать твою! Почему ты снова преследуешь меня?

Анна молчит.

Я совершенно растеряна.

Преследует… снова?

Почему моя пациентка преследует его?

Чувствую, что вот-вот выпрыгну из собственной кожи, ожидая продолжения, но ничего не происходит. Долгие секунды тянутся, каждая подобна удару метронома в тишине. Тревога внутри меня нарастает, захлёстывает с головой, грозя поглотить меня целиком.