Одержимость
Шрифт:
Потеря аппетита.
Легко поставить галочку, учитывая, что я не помню, когда в последний раз принимала что-либо внутрь, кроме обильного количества кофе и вина.
Отдаление от семьи и друзей.
Полагаю, я начала это делать на следующий день после смерти Андрея. Тогда мне было слишком стыдно смотреть людям в глаза, а теперь тем более.
Ну, то есть, что я скажу тем, кто спросит, чем я занимаюсь?
Да так, ничего особенного. Просто преследую мужа женщины, которую убил мой муж. Хотя, на самом деле, я
Бессонница.
Сон? Что это вообще такое?
Зависимость.
Самолечение и злоупотребление алкоголем. Наркоманы курят крэк и пьют дешёвую водку из пластиковых бутылок. Бутылка-полторы вина, которую я выпиваю каждый вечер из дорогого бокала, ставит меня выше этого, верно?
Паранойя и бредовые идеи.
За мной действительно кто-то следит.
Нет.
Правда.
Клянусь, следит.
Изменение распорядка дня.
Резкие перепады настроения.
Чувство безнадёжности и отчаяния.
Отмечено.
Отмечено.
И жирная галочка.
Тик. Так. Тик. Так.
Господи, эти чёртовы часы должны заткнуться.
— Софа!
Она поспешно открывает дверь. Указываю на стену.
— Ты поменяла батарейку в часах?
Софа смотрит на них. Её брови хмурятся.
— Нет. А нужно?
Качаю головой.
— Нет, неважно.
Она входит в мой кабинет и закрывает за собой дверь.
— Всё в порядке, Марина?
Выдавливаю улыбку. То, как неловко она сидит на моём лице, убеждает меня, что я выгляжу как Джокер.
— Конечно. А почему должно быть иначе?
Её взгляд скользит по мне.
— Потому что ты звонила мне посреди ночи на днях, и ты была очень тихой в последнее время. И… ты вчера надевала эту блузку.
Смотрю вниз, и мои глаза расширяются. Этого не может быть. Два дня назад по дороге в гостиницу из офиса я зашла в бутик. Купила несколько блузок, нижнее бельё и брюки. Вчера после работы я повесила блузку, а сегодня утром…
Сняла её с вешалки и надела снова.
О Боже.
— Это тот же цвет, — лгу я. Даже сама не знаю, почему. — Но другая блузка.
— Ах. Хорошо.
Она мне не верит.
Я это вижу.
Лицо Софы смягчается.
— Я подумала, может быть, тебе тяжело из-за того, что это за неделя.
— Что это за неделя?
Она грустно улыбается.
— День рождения Андрея всё ещё указан в офисном календаре.
Моё сердце замирает.
Беру телефон и проверяю дату. И точно, завтра его день рождения. Ему исполнилось бы тридцать два.
Мне тошно.
Как я могла забыть про день рождения своего покойного мужа?
Сглатываю комок вины в горле
— Да, это тяжёлая неделя.
— Я могу что-нибудь сделать? Почему бы нам не поужинать завтра вечером? Чем-нибудь займи себя. Я могу найти няню.
Заставляю себя улыбнуться.
Она желает мне добра.
— Спасибо. Но у меня уже есть планы с братом.
Ложь.
Какая разница, ещё одна или нет?
— О, хорошо. Ну, по крайней мере, у тебя сегодня только одна запись. — Она делает паузу, прежде чем добавить. — Поскольку господина Соловьёва больше нет в расписании.
Она провоцирует меня поговорить об этом. Я знаю, ей любопытно, что произошло с ним.
Как иначе?
Я дважды просила её отказать ему как пациенту. Вчера, когда она сказала, что дозвонилась до Глеба и отменила запись, она пыталась выведать больше информации. Но я пресекла её попытки.
Дверь в приёмной открывается, давая мне легкую возможность избежать её любопытства на этот раз. Софа оглядывается через плечо на звук закрывающейся двери.
— Должно быть, это госпожа Эпштейн. Поговорим позже.
К счастью для меня, госпожа Эпштейн — одна из моих старейших и самых лёгких пациенток. У неё ОКР, и мы работаем над некоторыми её повторяющимися действиями. Мне удается легко включиться в работу — впервые за несколько дней. Час пролетает быстро, но когда она уходит, я чувствую такую усталость. Думаю, сегодня ночью я, возможно, всё-таки смогу поспать. На самом деле, я могу задремать в Яндекс.Такси по дороге обратно на север Москвы. Достаю сумочку из ящика стола, отсоединяю телефон от зарядки и надеваю дешёвую куртку, которую купила взамен дорогого пальто, которое, вероятно, больше никогда не увижу.
Я уже стою, готова уйти, когда снова стучат в дверь. Софа открывает её после двух стуков. Она тоже в куртке.
— Эм-м… Господин Соловьёв только что вошёл.
Уверена, вся кровь отхлынула от моего лица.
— Я думала, ты отменила его запись?
— Отменила. Он говорит, что ему просто нужно поговорить с тобой минутку. Мне сказать ему, чтобы уходил?
Обдумываю это.
Это решило бы ближайшую проблему. Но общение с Глебом требует игры в шахматы, продумывания на два хода вперёд.
Если я попрошу её отказать ему, будет ли он ждать снаружи здания? Подойдёт ко мне, когда я выйду? Что, если он проследит за мной до моей гостиницы и выяснит, где я остановилась?
Нет.
Нет.
Я не могу этого допустить. Мне нужно хоть как-то контролировать эту игру, которую он, очевидно, ведёт. Поэтому делаю глубокий вдох и выдыхаю.
— Нет, всё в порядке. Я приму его. Можешь проводить.
Софа кивает.
— Хорошо. Но я останусь, пока он не уйдёт.
Впервые я не хочу оставаться наедине с Глебом. Я хочу иметь возможность позвать на помощь, если понадобится. Поэтому киваю в ответ.