Одержимость
Шрифт:
Никакого Глеба.
Когда снова выхожу на улицу, с каким-то случайно схваченным журналом в руке — я не хотела злить продавца, который уже косился на меня после десяти минут моего мнимого «выбора» — внезапно осознаю, где нахожусь. Практика доктора Аверина, его кабинет, находится всего в квартале отсюда. Это значит, что я прошла несколько километров, кружа по своему обычному маршруту, как загнанный зверь, пытаясь поймать Глеба, если он действительно шёл за мной по пятам.
Ненормально.
Совсем ненормально.
Но это
Тороплюсь к его офису, лихорадочно сверяясь со временем на телефоне — 18:10. Московские сумерки уже начинают спускаться на город, окрашивая небо в тревожные тона. Но, может быть, он всё ещё будет там. Может быть, он впустит меня, и я смогу поговорить, излить всё, что накопилось, снять часть этого невыносимого давления внутри меня. Может быть, он даст мне своё профессиональное мнение — «Нет, Марина, я думаю, ты абсолютно нормальна». Громко фыркаю, и этот звук режет слух.
Я не нормальна.
Всё это не нормально. Это я могу признать сама себе, хоть и нелегко.
Через секунду, словно призрак, выхваченный из сгущающейся мглы, замечаю его. Его высокая, немного сутулая, но такая знакомая фигура легко, почти небрежно спускается по ступеням здания, ключи позвякивают в ладони, он насвистывает какую-то незамысловатую мелодию, беззаботный — если бы только я могла быть такой, хоть на мгновение!
— Доктор Аверин, — зову я. Он не слышит меня и поворачивается, чтобы идти в противоположную сторону, а цветущее дерево над ним делает картину почти живописной. — Илья! — зову, громче на этот раз, перебирая по тротуару за ним.
На этот раз он поворачивается. Его глаза широко раскрыты, поза защитная — будто на него напал на улице пациент, что и происходит практически.
Это заставляет меня перевести дыхание.
Вспомнить себя.
Что бы я подумала, если бы кто-то сделал это со мной?
Я бы подумала, что они отчаялись.
Это и происходит.
— Прости, что останавливаю тебя так, — говорю я. — Мне просто очень нужно поговорить. Это срочно.
Доктор Аверин смотрит на меня сверху вниз. Его рот открывается, и он колеблется.
— Прости, Марина, но у меня планы на этот вечер.
— Пожалуйста. Я могу… — роюсь в сумочке. — Я могу заплатить наличными. Могу поговорить, пока мы идём. Мне действительно нужна помощь.
— Марина, ты знаешь так же хорошо, как и я, что в нашей практике должны быть границы. — Он мрачно улыбается. — Но я могу направить тебя в клинику неотложной помощи, или мой секретарь всё ещё на своём месте. Ты могла бы позвонить и узнать, сможем ли мы принять тебя завтра утром. Я приду пораньше, если потребуется.
Крепко зажмуриваюсь.
Я не могу ждать до завтрашнего утра. И ни за что на свете я не пойду в клинику неотложной помощи. Я не могу рассказать какому-то случайному незнакомцу, что происходит.
Когда открываю глаза, пригвождаю доктора Аверина своим взглядом, и это просто вырывается.
—
Шок, ужас, нескрываемое осуждение. Они проносятся по его лицу, словно вспышки молнии, за секунду до того, как он вновь надевает свой безупречный, отточенный годами практики терапевтический покерфейс. Его кадык заметно дёргается, и он едва заметно переминается с ноги на ногу. Наконец, он медленно, словно обдумывая каждое движение, слегка кивает, и через секунду уже жестом указывает на лестницу, безмолвно приглашая меня обратно в свой кабинет, в свою крепость, где можно было бы поговорить.
Глава 36
Сейчас
— Тут посылка тебе пришла. — Софа указывает на угол своего стола.
Я точно знаю, что внутри. Слава богу за быстрые сервисы доставки, вроде Яндекс.Маркета или Озона, и их мгновенную доставку.
— Спасибо. — Подхватываю посылку. — Ты почему ещё не собралась домой? У Ромы же сегодня виолончель?
Софа кивает.
— Через пару минут уйду. Но хочу поговорить с тобой, прежде чем уйти.
Уф.
Ну вот, начинается.
Последнюю неделю избегаю любых разговоров, кроме обсуждения расписания. Я вижу, как она на меня смотрит — будто у меня не все дома, или я слегка съехала с катушек. И это, надо признать, не так уж далеко от истины. Хотя последние несколько дней мне кажется, что я справляюсь лучше, что иду на поправку. Опускаю взгляд на коробку в руках, вспоминая её содержимое. Возможно, всё не так уж и хорошо, как мне думается.
Выдавливаю вежливую улыбку.
— Что-то случилось? О чём ты хочешь поговорить?
Софа ждёт, пока наши взгляды встретятся.
— Глеб Соловьёв.
Моё сердце срывается с цепи, забивается в груди, как пойманная птица, стоит лишь ей произнести его имя. Сильнее сжимаю коробку.
— Что с ним?
Она хмурится.
— Он снова звонил сегодня дважды.
Это хотя бы меньше, чем на прошлой неделе.
Прежде чем успеваю что-то сказать, она продолжает.
— Между вами что-то произошло? С тех пор, как ты попросила меня удалить его из списка пациентов, ты сама не своя. А он всё звонит и звонит. Обещаю, я не осужу, если что-то, ну, личное случилось.
Ещё неделю назад меня раздирало от отчаяния, и я была готова вывалить всё, что происходило, лишь бы сбросить этот непосильный груз. Я бы выплеснула каждую деталь, если бы она так надавила. Но разговоры с доктором Авериным помогли, и последние несколько дней я действительно чувствую, что иду на поправку. Хрупкий прогресс, но всё же. Я стала меньше оглядываться, выписалась из гостиницы, где жила, и вернулась к себе в квартиру, даже разок поехала на метро вместо Яндекс.Такси. Даже перезвонила брату и ответила на сообщение от Карины, пообещав скоро встретиться.