Одержимый ею
Шрифт:
— Инга Юрьевна, если вы со своим… что-то сделали шедевру….
— Идёмте, — начала раздражаться я, — сами всё увидите.
Начальница понеслась впереди, как злобная фурия, за ней, причитая, рванул Сагаль, а уже в конце процессии — я. Странно, но гости, более увлечённые фуршетом, чем самой выставкой, и не заметили ухода виновников торжества.
Октябрина Власовна ворвалась в кладовку и просто потеряла дар речи, увидев, что Валерий с лупой рассматривает картину.
— Валерий Евгеньевич! —
Мой мужчина оторвался от рассматривания полотна, окинул вошедших нечитаемым взглядом и хмыкнул:
— Это такой же шедевр, как изделье номер один.
Кажется, Сагаль прямо сейчас поперхнулся.
— Что вы такое говорите, молодой человек?!
— То, что это — подделка, уважаемый, — Валерий сложил руки на груди и буквально навис скалой над невысоким толстоватым коллекционером.
Сагаля передёрнуло. Всегда всех передёргивает, кто первый раз видит Валерия. Его льдистые глаза умеют обжигать, по себе знаю.
Как и греть, но только меня.
Но сейчас не до сантиментов. Лёд не тает, но и я не злюсь.
— Я приобрёл эту картину у знакомого коллекционера! — возмутился Сагаль. — Он дорожит своей репутацией и никогда бы не подсунул подделку!
Валерий усмехнулся:
— Возможно, но только при условии, что ему самому не подсунули когда-то липу.
Сагаль подпрыгнул на месте:
— Да как вы смеете! Да кто вы вообще такой!
На помощь пришла Октябрина Власовна:
— Валерий Евгеньевич — наш…
— …эксперт, — подсказала я.
И директор подхватила игру:
— Да, наш эксперт.
Сагаль лишь презрительно фыркнул: типа, в каком-то Урюпинске эксперты выискались!
Но Валерий не лыком шит и, недружелюбно оскалившись, сказал меж тем крайне вежливо:
— Возможно, моё имя вам ничего не скажет, но имя академика Завадского точно знакомо.
— Вы — ученик Завадского? — почти с восхищением выдохнул Сагаль.
— Не то, чтобы ученик, но имел честь… перенимать опыт…
Сагаль тут же поменялся в лице:
— Как вас зовут, говорите?
— Валерий Евгеньевич Пахомов, — представился ему мой мужчина, и Сагаль обеими ладонями обхватив его широкую руку, горячо потряс ту.
— Ну, тогда рассказывайте, Валерий Евгеньевич. Воспитанника Завадского я послушаю внимательно.
— Минуту, — отвлёкся он, — Октябрина Власовна, вы будете не против, если мы отправим Ингу Юрьевну домой?
Я заметила, как сник Сагаль. Видимо, ему нравилось моё присутствие.
— Конечно-конечно, — моя начальница включила саму вежливость.
Валерий взял меня под руку и вывел прочь.
Возле галереи нас ждал огромный джип, на котором мы сюда и приехали.
К нам тут же побежал амбал — кажется, Валерий называет его Тугарином.
— Уже домой
— Нет, — пояснил Валерий, — только Инга Юрьевна. Мне ещё надо уладить кой-какие дела.
По взгляду Тугарина я поняла, что он решил: босс сбрендил! Иначе, что он может делать один в таком скучном заведении, как картинная галерея?
Но Валерий, как всегда, проигнорировал чужой выпад:
— Отвезёте Ингу Юрьевну — сразу отзвонишься мне. Отвечаешь головой и другими органами. Понял?
Тугарин кивнул.
Валерий же притянул меня и жарко поцеловал.
— Я хотел завершить этот вечер по-другому, — шепнул он, прижавшись лбом к моему.
Я тоже, хотелось выдохнуть мне. Но я лишь обняла его в ответ, и несколько мгновений мы стояли так, не в силах оторваться друг от друга.
Потом он легонько меня оттолкнул, я пошла к джипу, а он — вернулся в галерею…
…дома, в своей маленькой комнатке, у двери которой топчется Тугарин (простите, Инга Юрьевна, но босс велел глаз не спускать!), я бережно снимаю дорогое платье, смываю макияж и превращаюсь из принцессы в Золушку. Вернее, в Белль.
Её приручили, она сама возвращается в замок Чудовища и с волнением ждёт хозяина.
Я, действительно, не нахожу себе места.
Как пойдёт разговор? Во что всё это в итоге выльется? И, главное, как всё это ударит по Валерию? Ведь если всплывёт его криминальное прошлое — ситуация может принять весьма трагичный оборот.
От такой мысли даже сердце ёкает. И змеёй заползает страх.
Как пережить эту ночь без него?
И как понять, какая роль в этой мелодраме будет отведена мне? А то, что обязательно будет — я чувствую, и от этого неспокойно…
ВАЛЕРИЙ
Отправляю Ингу домой, а сам возвращаюсь в галерею. Толстый коллекционер спешно сворачивает вечер, благодарит всех, кто пришёл, и прощается.
Гости ворчат — не все блюда на фуршете дожраны — но расходятся. А мы перемещаемся в кабинет директрисы, этой старой грымзы в огромных очках. Она нервничает и юлит.
С одной стороны, это объяснимо. В её заведении творится адова хрень, которая может обернуться для неё крупным попадаловом на очень большие деньги. Но с другой стороны — а мой криминальный нюх не обманешь — очкует она по-другому, воровато, как обычно ссуться те, у кого рыльце в пушку.
Будем выяснять, что это за пух.
В её кабинете психовать начинаю и я. Здесь я впервые довёл Ингу до слёз. И снова накатывает то противное ощущение собственного уродства. Самоутвердился, блядь.
Я располагаюсь за столом в её директорском кресле. Мымра, конечно, охреневает малёк, но ей надо знать, кто здесь главный.