Одержимый ею
Шрифт:
Пожимаю плечами, церемонно отхлёбываю кофе:
— Жизнь, Октябрина Власовна, — шутка сложная и непредсказуемая. И, порой, ещё и не так приходится раскорячиться.
Она недобро ухмыляется:
— Да я вижу, ты вовсю корячишься со своим Валеркой. С каких это пор у нас бандиты стали экспертами в области искусства?
Усмехаюсь:
— А по-вашему, все люди из мира криминала — неотёсанные тупоголовые обезьяны?
Она фыркает, будто подтверждая: а то нет!
Я продолжаю:
— Валерий…Евгеньевич действительно учился у Завадского. И в искусстве разбирается очень хорошо.
— Даже
Встаю, беру сумочку:
— Хорошо, я уйду. А вот парней отозвать не могу, извините. Это — личная просьба Андрея Петровича Сагаля. Не доверяет он вам.
И с наслаждением наблюдаю, как она меняется в лице.
Когда Белль долго общается с Чудовищем, у неё тоже вырастают клыки…
ВАЛЕРИЙ
Сегодня я с трудом отрываюсь от Инги. Не бужу, наоборот, встаю с постели осторожно, чтобы не потревожить сладкий сон сладкой девочки. Пусть спит, сегодня у неё трудный день. Но я уверен — она справится. У меня день будет нелегче, но я тоже справлюсь. Мы оба делаем друг друга сильнее.
Провожу кончиками пальцев по шелку волос, невесомо касаюсь губами округлого нежного плечика, задеваю носом чуть бархатистую щечку.
Прелесть моя, радость моя, жизнь моя.
Когда мы встретимся в следующий раз, Инга, всё будет по-другому. Я буду другим. Обещаю.
Принимаю душ, немного разминаюсь в зале, снова душ, и еду к Димону. Ветер подорвал меня важным сообщением — он вышел на след Кантера. При личной встрече всё оказывается не так улыбчиво. Ниточка тянется к целому клубку, в который переплелись и важные региональные чиновники, и бизнесмены, и не последние люди из теневой экономики. И распутать это кубло будет ой как непросто.
Домой возвращаюсь взвинченным — Инги уже нет, уехала в своё змеиное кодло. Мысленно желаю удачи своей девочке и поднимаюсь в кабинет, но замечаю, что дверь в комнату брата открыта. Я совсем забыл, что у него сегодня — визит доктора.
Врач осматривает брата, отмечает положительную динамику и радует новостью: Тему скоро можно будет распеленать и снять с этих раскорячек. Мелкий баклан аж сияет, а мне впору за голову хвататься: как только он начнет ходить, он дойдет опять до какого-нибудь скверного пиздеца — тут и Вангой не надо быть…
Этим невесёлым размышлениям я предаюсь, уже стоя на крыльце. Только что проводил доктора и собираюсь, наконец, вернуться к делам, когда замечаю ещё одного посетителя, который вальяжно входит в ворота. И несколько секунд я удивлённо пялюсь на него, как на невидаль. Впрочем, учитывая кто он, и кто я, — удивиться визиту действительно стоит.
И насторожиться.
Серый китель с орденами поверх белоснежной, даже на вид хрустящей сорочки с черным шелковым галстуком. Модные узенькие очечки без оправы на пухловатом гладко выбритом лице под форменной фуражкой.
Полковник в возрасте являет собой образец идеального мента. Блядь, я таких раньше только в кино и видел, а встретить в наши дни этого динозавра полицейской службы
— Дмитрий Владимирович Егоров, — протягивает он мне руку для приветствия.
Охуеть! Сам полковник Егоров меня удостоил! Да о нем легенды складывают в нашей среде. Он даже старика моего однажды чуть не засадил. Отец тогда выкрутился, пожертвовав большие деньги на лучших адвокатов.
Расслабляюсь — меня ему взять не за что, последние несколько лет я чище капли спирта. Спокойно жму протянутую ладонь, демонстрируя вполне дружелюбное отношение. Я не чалился по зонам полжизни, начиная с малолетки, и зуб на служивых еще не наточил до безраздельной ненависти.
Послушаем, что скажет легенда.
Приглашаю Егорова в свой кабинет — не на улице же беседовать.
— Валерий Евгеньевич, как вы уже, наверное, поняли, я пришел по поводу Кантера, — начинает он, едва расположившись в кресле для посетителей.
Айгуль — понятливая и верная — выставляет на стол чашки с первоклассным бразильским кофе, так как от коньяка, равно как и от виски, полковник отказывается, и тихо покидает кабинет. Уважаю вышколенную прислугу.
— Дмитрий Владимирович, если вы уже немного покопались в деле, что наверняка знаете, что я не имею отношения к пропаже картины, — опережаю любые претензии, но собеседник лишь мягко улыбается.
— Валерий Евгеньевич, — начинает он, но я не даю ему договорить:
— Просто Валерий, Дмитрий Владимирович, — предлагаю с легким сердцем. Во-первых, он мне в отцы годится. А, во-вторых, он — профессионал высочайшего класса, а я ценю и уважаю профессионалов.
— Валерий, ты нас совсем за дураков не держи! То, что ты не причастен к делу, мы вычислили, ещё когда нам сообщили о хищении и о том, кто подлог обнаружил. Я даже больше скажу, среди наших сотрудников нашлись те, кто восхищен твоими познаниями в искусстве и принципами работы. Это же ты тогда перехватил гобелен, не дал его вывезти в Эмираты богатому коллекционеру. Мы в курсе, что ценный предмет осел в запасниках твоего отца, и предпочли закрыть на это глаза до поры. Но сейчас пришло нужное время!
Я непонимающе уставляюсь на полковника. С трудом удерживаю покерфейс, когда он заговаривает о гобеленах. Меня же могут за эти тряпки так за мягкие булочки прихватить, что мало не покажется. Устроят мне непрерывную тренировку по рукопашному бою в круглосуточном режиме за высокой стеной с колючей проволокой поверху.
А как же Инга? Сердце пропускает удар от ужаса за мою девочку! Одна против Лютого и Князя и только Темка на защите! Это пиздец!
— Валерий, я уполномочен сделать тебе интересное предложение. У нас в Управлении хотят организовать новый особый отдел по расследованию преступлений в сфере искусств: КБКИ — Комиссия по Борьбе с Коррупцией в Искусстве. Мы готовы предложить тебе управляющую должность, команду профессионалов и весьма широкие полномочия. Конечно же, о гобеленах мы забываем, при условии их возвращения в государственное хранилище! — усмехается полковник с хитрым «ленинским» прищуром, а я внутренне делаю стойку. Это предложение для меня — амнистия. И способ на многие свои вопросы получить не просто ответы, а прямые инструкции к действию. Отказываться от таких подарков судьбы я не дебил. Чай, не Темочка!