Одержимый ею
Шрифт:
Засыпает, моя сладкая.
Прижимаю к себе сильнее.
Нет. Не получится. Отпустить не смогу. Никогда.
Значит, думай, Пахом. Ищи вариант.
И я погружаюсь в воспоминания, прокручивая сегодняшний день в голове.
Когда этот попугаистый педрила уже завернул тапки на выход, я еле сдержался, чтобы не свернуть его тощую цыплячью шею. Айгуль, трясясь от страха, передала мне слова этого типчика. Да как он смел ТАК разговаривать с моей женщиной?!
Сосёт у бандитов? На миг подумал отправить его к Лютому, чтобы сам пососал у бандитов, но платье, черт побери,
Как же хочется все уладить старинным и таким правильным способом — взять Ингу в жены. Чтобы отныне и навсегда была только моей женщиной, матерью моих детей.
При мысли о детях меня, словно из ушата — холодной водой, обдает мысль: а что, если она уже беременна? Ты же резинками побрезговал, Пахом!
Как разгребать будем? На аборт я никогда не соглашусь. Я хочу ребенка с Ингой, и мне насрать, насколько это попирает воровские законы…
В голову лезут кадры, как Инга в своем миленьком платьишке жарит оладушки… Как она страстно выгибается и вертит охуительно соблазнительной попкой, лазая по стеллажам в библиотеке… Как она призывно раскидывает длинные ножки, приглашая меня в себя. Как она спит, уютно подложив ладошку под такую невинно-милую щечку и улыбается во сне. Так бывает, когда женщина счастлива со своим мужчиной. И я ответственен за то, чтобы она и дальше оставалась счастливой…
Блядь, Пахом, ты же никогда себе не простишь, если потеряешь ее!
Собственнически загребаю желанную и сладкую девочку, обвивая её руками и ногами.
Моя! Никому не дам! Никуда не пущу!
Или мы вместе, или…
Никаких «или»!
Значит, нужно искать варианты. Думай, ты же башковитый! Что мешает жить и быть счастливым? Корона жмёт, верно?
Давай раскинем карты. Что нужно, чтобы её снять? Сходняк.
«Деды» мутить не станут, а вот Лютый, Князь и Баграт будут возбухать. Они хоть и хотели бы в «королях» видеть Тёмку, но из чистого духа противоречия начнут тыкать мне палки в колёса.
Стало быть, моя задача этих петушар убрать с дороги. Желательно, без шуму и пыли и вообще так, чтобы мной и не пахло.
Мысли скачут, и вспоминается ещё один эпизод, который нехило встряхнул меня. Опять Тёмка, засранец, довел мою девочку до слез! Правда, приходится признать, что в этот раз он прав. Но мне все же не нравится его идея.
Инга должна быть только моей!
И поскольку мне всё равно не спится, продолжаю вертеть варианты. Так, вышло, что спецуру на меня натравил Князь. Надо кинуть эту кость Лютому осторожненько и наслать спецов на него. Мол, Князь под себя всё подгребает. И вот, когда сцепятся Лютый с Князем, маякнуть Баграту: надо беспредел заканчивать. Скорее всего, эти три шакала пожрут друг друга!
Ай да Пахом! Ай да сукин сын!
Когда в городе не останется авторитетных мудил, «деды» прислушаются к моей рекомендации и перевесят с меня корону на братца. Темка будет счастлив, бакланище. А я получу Ингу и оладушки!
Только жить я в этом городе не останусь. По-хорошему, надо уехать. Уехать в те края, где никто не знаком с товарищем по имени Валерий Пахомов! Женюсь на Инге, и увезу чету Пахомовых в безопасные места. Только
Вот бы у нас родился ребеночек! Эх, у меня никогда не было детей, естественно. Даже племянников — Темка слишком баклан, чтобы привлечь хорошую девушку. Ингу он обрабатывал ее для своих целей. Лучше бы нашел бабу, женился да детишек наплодил. Хоть какой-то смысл в жизни, а не папины деньги за игорным столом проматывать!
Блядь, а как же Темкка, если мы уедем? Пропадет же, баклан…
У меня щемит сердце и сладко ноет в солнечном сплетении, когда представляю нашу жизнь с Ингой: как мы ходим за покупками, растим нашего малыша, она оладушки мне печет — приворожила она меня этими оладушками…
… Едва только проснувшись, Инга вскакивает и начинает метаться, собираясь. Не понимаю я этих женщин. Открытие выставки — в шесть вечера. Зачем же заранее выносить мозг себе и окружающим?
Но Инга мельтешит, паникует и драконит меня одним своим видом — бегать в трусиках и лифчике перед мужиком, который голоден до неё — опасно. Приходится ловить и показывать насколько…
После оргазма она притихает, успокаивается и позволяет мне насладиться ощущением её гибкого тонкого тела в объятиях.
Потом приезжает модельер, и моя девочка упархивает наводить окончательный марафет.
В общем, без десяти шесть нервничаю уже я, разгуливая по гостиной. Да что там можно делать? Столько времени было!
И вот она окликает меня, я оборачиваюсь и замираю…По лестнице ко мне шествует юная богиня.
Инга сейчас так хороша, что я понимаю — поторопился, когда выбрал ей это платье. Такую прелесть не то, что в люди выводить, из дома во двор выпускать нельзя!
В паранджу и под замок!
Только моя!
Чудовище внутри рвёт цепи, ревёт и беснуется. Требует остаться дома и продолжить то, чем занимались днём.
Но я обещал Инге, а значит, выдержу эту пытку.
А ещё мне страстно хочется нарисовать её. Такую вот. Охренительную. Лучшую на земле.
Но Инга подхватывает свою пародию на сумочку, больше похожую на немного увеличенный кошелек, и тянет меня на выход.
Меня потряхивает, как старшеклассника перед выпускным. У меня не было выпускного. Но сейчас я представляю, что это он, и я иду на него с первой красавицей школы.
Инга бросает на меня лукавые взгляды, вполне осознавая, как хороша. И закусывает губку. А вот это она зря…
Как только оказываемся в машине — впиваюсь в её губы. Она задыхается, льнёт ко мне…подливает масла в огонь…
Отстраняюсь и, удерживая её голову, шепчу:
— Будешь дальше так себя вести — останемся дома! У меня есть мысли на этот вечер поинтереснее твоей выставки.
А она лишь невинно хлопает ресницами, шалунья.
Ох, и дохлопается кто-то!
Открытие Инга проводит идеально. Я заслушиваюсь её плавной речью, любуюсь тем, как чётко она переключает слайды и даёт пояснения к ним. Горжусь своей девочкой! Пусть она не разбирается в этих грёбанных импрессионистах, чувствуется, что диплом получила не зря.