Одиннадцатый
Шрифт:
– А вот тут, дорогой мой, позвольте с вами не согласиться. Даже маленький человек способен изменить ход истории, и в предстоящем деле нам с вами отведена первейшая роль, хоть в учебниках о нас и не напишут. Ну, если всё пойдёт по задуманному, то не напишут… Вы уж меня извините, – он бросил взгляд на заигравшие гимн напольные часы. – Детали мы с вами обсудим в другой раз, мне важно было понять, можно ли вовсе вести с вами такие разговоры.
– И как, поняли? – хмыкнул Дмитрий.
– У меня не сложилось однозначного мнения. Мне требуется подумать. И от результатов этого обдумывания зависит, состоится
Богров молча встал, после секундной паузы всё-таки пожал протянутую руку и вышел. Немного постояв на пороге кафе-шантана, он быстро пересёк аллею и прислонился к старому дубу, почти слившись со стволом дерева. Взгляд же он не отрывал от входа в только что оставленный им ресторан. «Посмотрим, что за важную персону вы ожидаете, господин жандарм».
Но минуло десять, затем двадцать минут, истекло полчаса, а в ресторан зашли лишь две молодые барышни, явно неподходящие на роль конфидентов. Выходило, что подполковник либо солгал, либо его собеседник уже находился внутри. Оставалось лишь ждать, не выйдут ли они вместе.
Дмитрий Григорьевич ошибся на самую малость – человек, с которым встречался подполковник Кулябко, не просто находился внутри, он практически был свидетелем его беседы с Богровым. Как только за молодым человеком закрылась дверь кабинета и был повернут ключ в замке, отворились дверцы шкафа и в кабинет вошёл высокий господин с явно офицерской выправкой, аккуратно зачёсанными наверх короткими рыжеватыми волосами и красивыми, ухоженными усами – тот самый таинственный собеседник полковника фон Коттена из Михайловского сада. За спиной его было видно, что шкаф двусторонний и соединяет два кабинета, притворяясь предметом мебели в обоих помещениях.
– Коля, я восхищён твоим мастерством вербовки!
Кулябко картинно поклонился.
– Я иронизирую, болван! Почему ты сразу с порога весь план ему не выложил? Ну или опубликовал бы в газете и дал ему почитать, идиот! Положение у нас, конечно, сложное, но не настолько же, чтоб вовсе забыть об осторожности!
– Господин п-полковник! Вы, конечно, выше п-по званию и по занимаемой должности, но я бы всё-таки п-попросил! – вспыхнул Кулябко.
– Ну-ну, не горячись, вон аж заикаться начал, на дуэль ещё меня вызови. Я готов, но только по-родственному, на вениках можно, – примиряюще усмехнулся неизвестный.
– Просто твой тон, Александр… Иванович. Ты злоупотребляешь нашим родственным положением!
– А ты злоупотребляешь моим служебным, и как по мне, так ты от этого в гораздо большей выгоде, – улыбаясь одними губами парировал поименованный Александром Ивановичем. – Ну ладно тебе, садись, давай кофе попросим и поговорим, – примирительно добавил он, глядя на поникший силуэт бравого жандармского подполковника.
После того как принесли чашки, он сделал глубокий глоток и заговорил уже в совершенно другом, более деловитом ключе:
– Положение тебе известно. Увы, но мы остались без исполнителя. И это крайне плохо, учитывая, сколько времени мы убили на подготовку. Конечно, мы сами хороши – надо было в любом случае готовить дублёра, но что уж руками разводить, нужно срочно искать замену, у нас на всё чуть
– Увы, Саша. Он даже от жалования отказался. И выдать никого не успел – сбежал в Петербург.
– Значит, нужно сделать так, чтоб выдал. У тебя же есть специалисты по чужим почеркам? Он ведь писал тебе согласие на сотрудничество? Вот и сделай так, чтобы несколько прошлых громких твоих арестов было совершено по его показаниям. Вкупе с тем, что наказывать его, по сути, будет не за что даже в случае, если он не сумеет скрыться – а это уж совсем маловероятно – это должно будет стать неоспоримой аргументацией для него.
– Ты предлагаешь фальсифицировать его д-донесения? Т-ты в своём уме? – снова принялся спотыкаться в словах Кулябко.
– Вот только не надо изображать из себя херувима! Я прекрасно осведомлён о твоих возможностях и способностях. И донесения, и расписки в получении денег не забудь. Тем более, что эти бумаги будут созданы с единственной целью – быть показанными ему дабы помочь преодолеть сомнения. Да и ему так и пообещай – в случае успешного исхода всего дела эти документы станут замечательным дополнением к его финансовому вознаграждению. Итак, решено: назначь ему встречу завтра у себя дома. И прямо отсюда отправляйся готовить «аргументы».
***
Когда на крыльце «Шато-де-Флёр» появился Кулябко с незнакомым Богрову высоким усатым господином в партикулярном платье, Дмитрий резко отступил в тень дерева. Подполковник и его спутник коротко попрощались – причём Богрову показалось, что Кулябко как будто бы даже поклонился, значит, неизвестный был выше рангом – и разошлись в разные стороны. Так как маршрут Николая Николаевича был легко предсказуем и малоинтересен, Богров, выждав некоторое время, направился за важным незнакомцем, взяв за дистанцию шагов пятьдесят-семьдесят.
Преследуемый неспешной походкой двинулся к выходу из сада, пересёк Царскую площадь9 и направился вверх по чётной стороне Крещатика. О слежке он не задумывался – очевидно, несмотря на знакомство с жандармским начальником, к Охранному отделению отношения не имел – там любой филёр обязательно бы проверил наличие наблюдения.
Дойдя до здания почты, он скрылся внутри. Выйдя минут через десять, он также беспечно и не торопясь проследовал в обратном направлении. Проводив его до дверей «Европейской», Богров остановился в нерешительности. В любое другое время он бы не преминул войти внутрь и за малую мзду наверняка бы узнал об интересующем его господине много полезного – гостиничные служащие очень незаметны, но при этом весьма наблюдательны. Но сегодня у входа в отель вместо обычного ливрейного швейцара стоял жандарм с самым серьёзным видом и при шашке, и вошедшему он отдал честь, несмотря на его цивильный костюм. Так что приставать к нему с расспросами решительно не хотелось.