Огонь и ветер
Шрифт:
…хоть во что-то связное.
Терра-ноль, эти безумные годы, разочарования, потери, смерти, любовь, дом; теория о порталах, которая получила такое неожиданное продолжение уже здесь; люди, время, события, стёршиеся в памяти лица. Огромные грузовики, идущие через бескрайнее море по дамбам, палящее солнце, и грустная песня, что звучала по радио в тесной кабине… Дни, годы, улыбки, работа, горе, радость — всё, буквально всё сейчас с неимоверной скоростью проносилось перед ним. Не остановить, не осознать. Открытия, которые были совершены — почти… Да, совершены, но — не до конца, не совсем.
«Что мы не поняли?..
Кто мы все — этому миру?
Кто мы — миру, который позволил нам быть… настоящими? Живыми?
Он где-то совсем рядом, ответ, он не может не быть рядом, но я слишком глуп и слаб, чтобы его угадать, чтобы его найти и чтобы донести его до тех, кому он так необходим.
Что же мне делать?
Как я могу кому-то помочь, если сам беспомощен?..
Я ведь почти держу это в руках… как говорил Ри? На кончиках пальцев? Да, я чувствую этот ответ — на самых кончиках пальцев, душой, но вот только души мало, и слишком много другого… счастья и горя, света и тени, холода и тепла.
Оно почти здесь, и надо всё же попробовать собраться и осмыслить.
Но как?..
Что ещё должно произойти со мной, чтобы до меня, наконец, дошло?..»
— Знаешь, я вспоминала, какое слово я произнесла первым, когда мы познакомились, — произнёс тихий голос за его спиной. — И вспомнила. Это было слово «мерзость». Пожалуй, теперь я соглашусь, что первое слово всегда самое точное. Но я была слишком молода, чтобы сразу догадаться… Надо было бросить вас обоих на той стоянке перед выставкой. От вас одно горе. Мерзость — мерзость и есть. Правда, Ит?
Он медленно обернулся.
На пороге комнаты стояла Орбели-Син.
— Хреново выглядишь, — констатировала она, закрывая дверь. — Что, на Терре-ноль женушка не заботилась? Оно и видно. Ах да, как же я забыла!.. Заботилась не она, заботился как раз ты — когда она вознамерилась отдать концы. А ты, как самый благородный, бегал кругами. И не знал, что же предпринять для спасения бедняжки… Куда вы её дели, кстати? Впрочем, это неважно. Найдём. И не таких находили.
Он молчал, продолжая смотреть на бывшую жену. Ничуть не изменилась, даже, пожалуй, выглядит лучше, чем в их последнюю встречу. Тонкое лицо, надменность… Вот только глаза постарели: если раньше в них было нетерпение и любопытство, то теперь появилось новое — глаза стали злыми и, кажется, усталыми. Или…
— А омерзительнее всего — твоё человеческое эго, — продолжила она. — Ты показал, кто ты есть на самом деле. И Рыжий показал. Потому что только человек способен предавать — вот так. Так, как предали вы. Вместо того, чтобы искать убийц собственного ребёнка, они спасают человеческую самку без ноги… Ну и дерьмо!..
— Что? — Ит привстал.
— Что — «что»? — притворно
— Я… я не знал… — сумел проговорить он.
Картинка сложилась окончательно.
— Ты не знал? — Она расхохоталась. — Хватит! Ит Соградо, хватит!!! За всё надо платить, сволочь!.. Ты ещё скажи, что ты не знал, что их убили — из-за вас, когда проект «Терра-ноль — Сод — Апрей» вышел на вторую стадию! И ещё скажи, что ты не знаешь, кто именно убил — ты всё отлично знаешь, сука, и про сопротивление, и про противостояние, но тебе было насрать на то, что их убили, потому что они были на моей стороне, а не так, как эта мразь, которая сбежала со своим семейством, когда уже Официальная прижала их к ногтю!!! Хватит корчить рожи! Обманывать можешь кого угодно, но не меня!
Он всё ещё молчал — сказать было нечего.
И Орбели он в этот момент не видел, а видел другое, совсем другое — раннее утро, и тоненькая мальчишеская рука ставит на подоконник блюдечко с семенами, потому что надо обязательно покормить птиц, ведь папа попросил, и…
Боже.
Он потянул вниз внезапно ставший тесным ворот потасканного тёмно-серого свитера, который последние дни носил не снимая, — внезапно стало трудно дышать.
— Тебе нечего ответить, — Орбели ухмыльнулась. — Ты утомительно предсказуем. Да все вы на самом деле утомительно предсказуемы. И эти, которые сейчас отправились через лесок за новой машиной, и ты, который остался отдохнуть… а на самом деле — картинно пострадать и порефлексировать. Ты всю жизнь страдаешь и рефлексируешь, картинно и напоказ. Впрочем, ты немножко просчитался. Я тоже, — самокритично добавила она. — Я спугнула птичек, и вы тут же рванули. Думаю, птичек заметил ты. Остальные просто спали в машине. А ты… ты там бродил, да? Сделал зарядочку и пошёл поссать в кусты. Я угадала? Можешь не кивать, и так вижу, что угадала. Сейчас за твоими дружками отправилась группа, а тебя, пожалуй, я положу сама — не думаю, что ребята обидятся, если я доставлю себе немного удовольствия.
Вот про это они и говорили…
— Мне нравится это зрелище, — удовлетворённо покачала головой Орбели. — Это гораздо правильнее, чем раньше. Знаешь, ещё один момент — когда-то, очень-очень давно, я сказала своей тогдашней группе, что ты меня не тронешь. И я оказалась права, Ит. Ты действительно меня за всю жизнь не тронул ни разу — даже сейчас. Хватка у тебя, правда, уже не та, но мог бы хотя бы попробовать.
Раннее утро, широкий деревянный подоконник и лазурная крошечная птичка.
«У меня больше нет сына…»
— Может быть, это прозвучит сентиментально, но — прощай.
Когда она вышла, тихонько прикрыв за собой дверь, он выждал пару минут, потом с трудом сел. Из чего она стреляла, интересно?.. Левый бок и левая рука были располосованы напрочь — мельком глянув на себя в зеркало, Ит испуганно дёрнулся. Рёбра, кожа, свитер, кажется, даже кишки… нет, лучше не смотреть.
Потому что уж очень пакостное зрелище.
Но есть и плюсы.