Ок-но
Шрифт:
Не было сомнений, что своею в общем-то невынужденной откровенностью, Кастен старается вызвать у меня доверие. Он не раскаивался и не пытался свалить вину на кого-то другого, он знал на что шел, он видел перед собой цель, которая оправдывала любые средства. Любопытство жгло меня изнутри, и именно любопытство, а не доверие, все больше и больше склоняло меня к мысли, не дать ли ему и остальным галеафам шанс установить контакт с Энтомологом. Теперь я понимал, почему Мартин согласился помогать галеафам. Любопытство сродни безумию. Но чтобы не обмануться я запишу контакт на видео. Когда выберусь, покажу запись Мартину и остальным. А чтобы Мартин совсем лопнул
— Вы меня слушаете? — спросил Кастен.
— Комлог слушает. А что?
— У вас была странная улыбка.
— Она у меня всегда странная.
По спине у меня пробежали мурашки. За вычетом Кастена и старушки в парике, все галеафы ведут себя так, будто никогда меня в глаза не видели. Я попытался представить себе Кастена в УНИКУМе и с сумкой на плече. Не выходило — комплекция не та…
— Кастен, — сказал я, — зачем ты все берешь на себя? Кого ты выгораживаешь?
— С чего вы взяли? — задергался он. — Я убил…
— Верю, убивал ты, но на Ундине в меня стрелял кто-то другой. Говори, кто он. Или его здесь нет?
— Стрелял я, — отрезал Кастен. — И могу это доказать, если вам так требуются доказательства…
За спиной прошуршала дверь. Вместо того, чтобы сразу же оглянуться, я выключил комлог и принялся залеплять рот Кастену. А он замотал головой, отплевывая пластырь в сторону. Потом… потом, должно быть, Энтомолог наступил на муравейник, потому что на голову мне обрушился потолок вместе с верхними ярусами Терминала.
Окружавшую меня тьму я списал на повязку на глазах либо повреждение зрительного нерва. Постепенно тьма сменилась ярким светом. Я увидел небо и солнце. Четверо галеафов держали меня за руки и за ноги как пойманную дичь, и тащили вверх по травянистому холму, ногами вперед. Я узнал этот холм: у его подножия притулилась ферма Луизы Кастен. Значит Ундина. Инженер-канальщик и философ держали меня за руки. Харриган и Жорж Кастен — за ноги. Харриган шел справа, обхватив мою правую ногу левой рукой. Его правая рука была обожжена. Впереди всех шел человек, забинтованный с ног до головы, как свежая мумия. Когда он обернулся, я узнал в нем Первого Наблюдателя, пациента с видеозаписи. Медик семенил слева, постоянно спотыкаясь. Его я узнал по белому халату, но никак не мог разглядеть лица. Я попытался откинуть голову и посмотреть назад, но голова не откинулась, словно ее кто-то поддерживал. Из короткого диалога я понял, что галеафши идут следом. Кто-то из них поддерживал мою голову. Вырываться я не пробовал, потому что не чувствовал ни рук, ни ног. Задницу я чувствовал, когда ею задевали за низкие, колючие кусты. Медик попросил приподнять меня повыше. Его просьбу исполнили; я перестал чувствовать и задницу. Голос медика показался и чужим и одновременно знакомым. Хотел что-то сказать, но не смог, потому что рот был залеплен пластырем. Мне стало противно от мысли, что это быть может тот самый кусок пластыря, которым я залеплял рот Кастену.
Подъем становился все тяжелее, но Первый Наблюдатель запретил делать привал. Философ обливался потом и жаловался, что у него вот-вот отнимутся руки. Наконец мы достигли вершины. Она была совершенно
Галеафы встали вокруг меня и стали что-то петь на незнакомом языке. Ундинское солнце палило вовсю. Ни одно облако не рискнуло его закрыть: все облака огибали солнце по дуге. Я чувствовал, что что-то не так. Долго не мог понять, что именно мне кажется неправдоподобным. Наконец понял: несмотря на то, что ундинская трава была под самым моим носом, я не чихал и глаза не слезились. Антиаллергены я не принимал неделю как минимум, следовательно, я сплю. Сказанные Первым Наблюдателем слова «Да проникнет в него Его семя», я выслушал с улыбкой.
Темноту рассек свет фонаря. Меня снова куда-то тащили. Лемуры! — пожелал я всем сердцем. Снова ошибся: то был Зейдлиц и еще три ДАГАРца. Они вынесли меня в коридор и положили на пол. Невролог с фельдшером подсоединили провода медконсультанта.
— Как ты? — спросил Зейдлиц.
— Уйди… человек, — сказал я.
На мгновение он мне поверил. Услышав ответ, невролог зашелестел пакетом с шлемом для проверки на галеафность. Зейдлиц приказал отставить.
Шеф вырос как из алеф-измерения. Он изучил заключение медконсультанта и сказал:
— Здоровье надо тратить с умом.
— Почему я ничего не чувствую? — спросил я.
— Прежде чем привести тебя в чувство, тебе ввели обезболивающее.
— А где галеафы?
— Туда посмотри, — он указал в сторону зала ожидания.
Я приподнялся на локтях и посмотрел.
Галеафы лежали голова к голове, держась за руки и образуя звезду. Глаза у них были открыты. На груди у старушки я заметил несколько карточек. Две карточки соскользнули на пол — наверное, в тот момент, когда она выпустила их, чтобы взять за руку инженера, смотревшего в потолок все тем же критическим взглядом… Ближе всех ко мне лежал Кастен. На его лице застыла улыбка человека, услышавшего приятный комплемент.
— Они…
— …мертвы.
У меня подкосились локти. Итак, Передача состоялась. Кастен добился своего. Ожидал ли он, что свидание с Энтомологом закончится для них смертью? Кастен был со мной откровенен. Потому что знал, что умрет? Нет, не может быть. Он говорил слишком спокойно. У него была цель, но целью не была смерть. Энтомолог их обманул. Конечно, муравьем больше — муравьем меньше…
— Знать бы, какой анекдот рассказал им Энтомолог перед тем как убить, — сказал Зейдлиц, глядя на мертвых наблюдателей.
Я спросил Шефа, на чем я прокололся.
— На ком, Федр, на ком… Я же предупреждал, что Харриган встречался с кем-то из галеафов помимо Кастена.
— Я проверил. Никого из галеафов не было на записи за шестнадцатое апреля. Они все признали во мне Харригана. Кроме Кастена, конечно.
— Вот именно! Ты сыграл свою роль слишком хорошо. Он ВСЕ тебе поверили. И он — тоже.
— Кто, он?
— Вот он, — Шеф махнул куда-то в сторону загрузочного тоннеля. Я снова приподнялся. ДАГАРцы клали на носилки человека в белом медицинском халате. Я понял, что не видел его среди галеафов, лежавших в зале ожидания.