Октоберленд
Шрифт:
— Кавал!
Да, я с тобой, Нокс, обучавшийся магии в Эриду, Нокс, взявший знание у странников степей, Нокс, проживший долго хитростью путешественников равнин под звездами. Я прячусь в небе, Нокс, и я вижу все. Не будет тебе добра, если притянешь к себе Чарм Ирта. Невинный Бульдог ничем тебе не поможет…
— Изыди, мертвец! — Нокс задвигал руки ножницами, и существо стало почти не видным.
Погоди! У тебя хватит силы легко меня прогнать.
— Ты пришел уничтожить меня! Изыди, чародей с Ирта!
Да, я действительно чародей с Ирта. Держись меня, Нокс, и я покажу тебе Светлые Миры. Держись.
Нокс перестал шевелить руками и скрестил их на груди с выпиравшими ребрами.
— Ты — тонкая нить бытия, Кавал. Я могу прервать тебя, и та мелочь, что осталась от твоей жизни, уйдет в зыбкий горячий воздух и уличную пыль. Не думай, что сможешь меня обмануть. Я слишком стар для фокусов. Но я посмотрю, что ты хочешь мне показать.
Он раскрыл сгоревшие сучья рук и принял в себя сияние дня, а с ним и энергию волшебника.
В тот же миг гармоники силы сузившегося в нить Кавала совпали с частотой колебаний от Светлых Миров, и разум Нокса протянулся через Бездну, через пятнадцать миллиардов световых лет, к яркости Извечной Звезды. Он тут же отпрянул, не увидев ничего, кроме серебряной светоносности.
Зрение его успело приспособиться к свету, и в пылающем огне он разглядел пламенные фигуры, вертящийся дым, мерцание паров неона — звездные дымы и пар комет окружали планеты Светлых Миров.
От нечеткой линии этого берега плыли искорки, зернышки света, воспарившие от белой ауры Извечной Звезды и растворенные в пропасти вечной ночи.
Это мертвецы Светлых Миров. Их тела, сорванные с якоря смертью и сном, уносятся ветром Чарма Извечной Звезды — сдуваются в пустоту.
— Зачем ты показываешь мне это, чародей?
Все души происходят от Извечной Звезды. Когда-то и ты жил среди Светлых Миров, в иной жизни, с другими воспоминаниями.
— Помоги мне собрать этот Чарм, собрать его в свое тело и омолодиться, чародей.
Чарм этих мертвецов слишком разрежен для такого плотного существа, как ты.
Нокс оторвался от видения сахаристого дыма, уходящего в темноту, семян Чарма, из которых вырастут иные жизни среди миров более темных. Он вернулся в свое привязанное к земле тело и, возвращаясь, заметил немногие искорки Чарма, что летели в том же холодном направлении. Он четко различил тела, кувыркающиеся в вакууме, — но эти человеческие фигуры людям не принадлежали.
Это эльфы — тела их плывут к Темному Берегу.
Цветные трупы, одетые
Они спускались дальше, светлячки, выброшенные в ночь, пойманные планетным ветром и рассеянные над океанами, куда и упали почти все. Редкие осколки этой жизни приземлились над континентами и сквозь атмосферу медленно осели на леса и луга.
Несколько ярких пылинок сопровождали Нокса на пути к собственному телу. Неоновые ночные сполохи Манхэттена отражались в двойной реке, уходя вниз, как перевернутые факелы. Путешествие, которое казалось мгновенным, поглотило весь день. Тело, сидевшее на колене трубы, встрепенулось, и Нокс выпрямился, глядя на геометрический узор города.
Он с трудом поднялся на ноги и увидел, как сопровождавшие его искорки Чарма теряются в улицах.
— Что будет с этими жизнями? Как они возродятся в этой помойке?
Жизни, потерянные среди Светлых Миров, улетают к Темному Берегу. Почти все они вечно плавают в Бездне. Некоторые опускаются на мертвые миры. Те редкие души, что достигают Земли на крыльях случайного ветра, сливаются с основой этого мира и постепенно входят в геологическую матрицу планеты, снова оживают в водорослях, растениях и, наконец, в животных. Такова же будет и твоя судьба, Нокс, когда ты умрешь.
2
МЫСЛИ ДОЖДЯ
— Я не умру! — вызывающе крикнул Нокс. Он танцевал на крыше под взглядом городских огней и немногих ярких звезд. — Не для того я прожил так долго, чтобы сливаться с камнем.
Ты умрешь, Нокс.
Резким движением рук Нокс разорвал связь с Кавалом. Голос чародея затих, заглушенный шумом дальних сирен, грохотом дизелей и воем клаксонов на улице.
— Нет, Кавал, это ты мертв. А я еще жив. И жить буду вечно.
Он поднял церемониальное облачение, натянул его и по деревянным ступеням поднялся к ясеневой двери бывшего водопроводного бака.
Как и всегда, в Октоберленде стоял пьянящий запах прелых листьев и мшистых сырых камней. В прохладном и темном интерьере Нокс быстро подошел к пятигранному обсидиановому алтарю и вытащил из грязной урны черную иглу. Она двигалась резкими рывками, как будто впадая в оцепенение. Нокс, распевая и пританцовывая, расхаживал, прижав к груди отравленное острие, потом приблизил к игле почерневшие губы, наклонился низко и выпустил иглу на пол, глядя, как она скользит в маслянистом свете туда, где погибла Дева.