ОНО
Шрифт:
Будто это он, Билл — призрак, существо, способное говорить и передвигаться, но которое никто не слышит и не замечает его присутствия.
Его ужасно мучило это положение без вины виноватого, но единственное объяснение этой метаморфозы с его родителями было как нож в сердце: их поведение означало, что вся родительская любовь растрачена на них обоих до смерти Джорджа, и младшего любили больше, а на старшего теперь не оставалось ничего, и что бы ни случилось — этого не изменить. Приставив ухо к замочной скважине этой
Возвращаясь к своим собственным действиям, словам, надеждам со времени смерти брата, Билл чувствовал, как убежденность Ричи передается и ему, но комплекс вины перед покойным братом не хотел отступать. Конечно же, он как старший брат отнюдь не был святым. Между ними бывали стычки, и даже нередко. Но в тот день?
Нет. Ничего не было. У Билла в тот день просто не хватало здоровья, чтобы всерьез затеять ссору с братом. Он больше дремал, видел сны, и во сне ему привиделось…
(черепаха)
…забавное животное; он никак не мог припомнить, на что оно походило; проснулся Билл, когда дождь заканчивался, а проснувшись, услышал недовольное ворчание Джорджи из гостиной. Он спросил брата, в чем дело. Джорджи поделился с ним, что пытался сделать бумажную лодку по указаниям в книжке «Сделай сам», и ничего не выходило. Билл попросил брата принести книгу… И теперь, сидя рядом с Ричи на ступенях семинарии, он вспомнил, как загорелись глаза брата, когда кораблик был готов, и как приятно ему было следить за восторженным выражением лица брата, в котором угадывалась искренняя любовь и обожание…
Кораблик опосредованно убил Джорджи, но Ричи прав: он — не ружье. И Билл не знал и не мог знать, что произойдет. Мальчик сделал глубокий судорожный вздох, уверовав в свою непричастность к смерти Джорджа. Будто камень с души свалился — пришло облегчение.
Он хотел было ответить Ричи и разрыдался.
Ричи неуклюже пытался успокоить Билла, предварительно осмотревшись вокруг: убедиться, что никто не примет их за парочку «фагов».
— Успокойся, Билл, все в порядке. Закрой краны.
— Я с-совсем н-не хотел п-п-п-пос-сылать его на г-гибель! — всхлипывал Билл. — У М-МЕНЯ И В М-МЫСЛЯХ ЭТ-ТОГО Н-НЕ Б-БЫЛО!
— Господи, Билл, понятно что не было. Если бы ты был сердит на него, то спустил бы со ступенек или что еще. — Ричи продолжал бессмысленно теребить его за плечо. — Пойдем, брось реветь, что ты как маленький.
Понемногу Билл успокоился. Он еще не пришел в себя, но душевная боль отпустила; слезы смыли горький налет постоянного самобичевания, и мальчик почувствовал себя лучше.
— Я с-совсем н-не хотел его с-смерти, — повторил он. — А если т-ты расскажешь, ч-то я п-плакал, я разобью т-тебе н-нос.
— Не скажу, — успокоил его Ричи, — можешь не волноваться. Он все же был твой брат. Если бы такое случилось с моим братом, я бы потерял голову.
— У т-тебя н-нет б-брата.
— Я говорю, если б был.
— Да?
— Да. — Ричи, помедлив, выразительно посмотрел
— Джу-джорджи н-не м-мог знать. М-может, он д-думал…
Ричи понял смысл и махнул рукой.
— Убийца знает, что о нем думают, Большой Билл. — Слова были произнесены со снисходительностью мастера к подмастерью. — В Библии сказано: даже если мы не увидим в зеркале, то после смерти увидим сквозь него. Это то ли из Первого Послания Салоникийцев, то ли из Второго — Вавилонцев. Я точно не помню. Это значит…
— Я з-знаю, что эт-то з-значит, — негромко прервал его Билл, думая о своем.
— Что ты имеешь в виду?
— А?
— Ладно, давай пойдем в комнату и посмотрим. Может, и разрешим загадку убийцы.
— Я б-боюсь.
— Думаешь, я не боюсь? — спросил Ричи, подумав, что это подтолкнет Билла. Однако внутри что-то шевельнулось, и мальчик понял, как он недалек от истины.
4
Они прокрались в дом Денборо как пара призраков.
Отец еще работал. Шарон Денборо сидела на кухне, читая газету. В холл просачивался запах жареной рыбы. Ричи успел звякнуть домой, что он не умер, а всего лишь в гостях у Билла.
— Кто там? — встрепенулась на кухне Шарон, когда Ричи положил трубку. Мальчики с тревогой переглянулись. Билл крикнул:
— Это я, мам. И Р-р-р…
— Ричи Тозье, мэм, — докончил тот.
— Привет, Ричи, — бесстрастно отозвалась она. — Останешься ужинать?
— Благодарю, мэм. Мама заберет меня через полчасика.
— Передавай ей привет.
— Хорошо, мэм.
— П-пойдем, — шепнул Билл. — Хватит т-трепаться.
Мальчики поднялись в комнату Билла. С первого взгляда становилось ясно, что это обиталище подростка; именно такой художественный беспорядок и приносит матерям мигрени. На полках беспорядочно громоздились комиксы; книги лежали и на письменном столе, соседствуя с моделями, играми и штабелем «сорокапяток». Среди этого выделялся старенький конторский «ундервуд»: подарок родителей на позапрошлое Рождество. Билл время от времени печатал на нем свои рассказы; этим он занялся со дня смерти брата — хоть какая-то возможность разгрузить воспаленное воображение.
На полу перед кроватью стоял патефон, прикрытый ворохом одежды. Билл убрал ее в шкаф и снял со стола пластинки. Порывшись в них, он отобрал с полдюжины «сорокапяток». Положив их на засаленную крышку, он завел патефон. «Флитвуд» заиграл «Войди неслышно, дорогая».
Ричи сморщил нос.
Билл ухмыльнулся, стараясь не обращать внимание на участившееся сердцебиение.
— Они т-терпеть н-не м-могут рока. Эту п-подарили м-мне на день рождения. Вместе с двумя д-дисками П-пэта Б-буна и Т-томми Сэндса. К-когда их нет д-дома, я з-завожу «Маленького Ричарда» или Д-джея Хокинса. Если она услышит п-патефон, т-то п-подумает, что м-мы в м-моей к-комнате. П-пойдем!