Освободители
Шрифт:
«Надо отдать должное его национальному темпераменту. Как и большинство его соотечественников. Боливар проводил много времени в будуарах своих многочисленных любовниц. Его обвиняли в том, что он целыми днями лежит в гамаке в окружении поклонниц. Решение многих важных дел зависело от них. Особенно влиятельной была мстительная интриганка Хосефина, его официальная любовница. Я встречался с этой сиреной множество раз, но так и не понял, чем она смогла прельстить диктатора. Однако связь Боливара с Хосефиной продлилась до 1819 года».
И верно, у Хосефины была репутация женщины, способной влиять на государственные дела. О ней злословили. Ее ненавидели многие близкие друзья Боливара, обвиняя в корысти. Однако что в этом
Боливар и испанцы опять поменялись ролями. Он остался один в неукрепленном городе. Войска испанцев занимали целые районы в сельской местности. По указанию многострадального правительства Тунхи, находившегося более чем в тысяче миль от Каракаса, Боливар торжественно обещал Венесуэле конституционное правление. «Ничто не сможет остановить меня, венесуэльцы, на пути к моей единственной цели — славе и свободе для вас. Мы должны создать правительство, членами которого станут мудрые и добродетельные выдающиеся люди нашей страны. Этому правительству предстоит решить, какой будет власть в Венесуэле в современных критических условиях».
Боливар отказался от федерального устройства страны и сохранил верховную исполнительную и законодательную власть. Он назначил двух премьер-министров. Ими стали его старые друзья — Мигель Хосе Санс, адвокат семьи Боливаров, и Устариц, составивший декларацию независимости Венесуэлы год назад. Своим заместителем Боливар сделал гражданского губернатора Кристобаля Мендосу. Боливар признал власть Мариньо на востоке страны, который величал себя верховным вождем. Однако Боливар горячо отстаивал единство нации: «Мы должны быть абсолютно откровенны друг с другом. Отказ от единой центральной власти для всех венесуэльских провинций будет большой ошибкой… Если мы создадим два государства — на востоке и на западе, у нас будут две разные нации. Они не станут поддерживать друг друга и не смогут органично вписаться в мировое сообщество наций. Это сделает нас посмешищем для всего света. Венесуэла, даже объединившись с Новой Гранадой, не сможет стать нацией, уважаемой остальным миром. Стоит ли нам делиться на две нации?»
Боливар понимал, что война еще не закончена. Основные силы армии роялистов сосредоточились в хорошо укрепленном Пуэрто-Кабельо. Крупная роялистская группировка расположилась также в прибрежном городе Коро. Пока Испания не прислала сильное подкрепление роялистам, у Боливара не было оснований думать, что вторая попытка освобождения Венесуэлы также потерпит неудачу. Он послал своих помощников Рафаэля Урданету и Анастасио Жирардо на окраины порта Пуэрто-Кабельо. Флота у Боливара не было, поэтому он не смог заблокировать порт. Испанцы морем переправили провизию. Из Пуэрто-Рико на кораблях доставили тысячу двести солдат под командованием полковника Соломона. Для устрашения солдат, захвативших Пуэрто-Кабельо, Боливар повесил одного испанского военного преступника на глазах у всего гарнизона. Это был человек, который издевался над пленными, связав двух из них спинами друг к другу, так что каждое движение причиняло нестерпимую боль. На своей шляпе он носил ожерелье из ушей убитых им патриотов.
В перестрелке на холмах Барбулы был убит молодой Жирардо. Похороны героя превратились в хорошо срежиссированное пропагандистское действо. Его сердце, помещенное в позолоченную урну, было с почестями доставлено в кафедральный собор Каракаса.
Боливар теперь получил официальный титул «Освободитель Венесуэлы». Сам он говорил, что этот титул ему дороже «всех империй на земле». Урданета, один из самых опытных и преданных командиров Боливара, был назначен командующим штабом.
Тем временем Монтеверде неожиданно перешел
Под Баркисемето Боливар неожиданно потерпел первое поражение в этой кампании. Казалось, победа уже была в руках, но приказ об отступлении стал его тактическим просчетом. Боливар не смог предотвратить объединение армий Яньеса и Себальоса. 5 декабря на равнинах Апуре четыре тысячи восемьсот патриотов выступили против пяти тысяч двухсот роялистов. Обе армии состояли из пехоты, кавалерии и артиллерии. Теперь Боливар был военным генералом, а не лидером партизанского войска. Подражая наполеоновскому маневру, который он когда-то видел, Боливар направил свои войска с невысокого холма.
Бой длился весь день. К вечеру ряды роялистов дрогнули. Больше тысячи испанцев остались лежать на поле боя, семьсот оказались в плену. Патриоты захватили также артиллерию и боеприпасы роялистов. Это, безусловно, была крупнейшая победа Боливара на то время. Солдаты Себальоса отступили к Коро. Яньес укрылся в горах.
Боливар вернулся в Каракас. Соотечественники рукоплескали ему. Он был провозглашен «диктатором», хотя сам не раз утверждал, что верховная власть угнетает его. Несмотря на поражение под Апуре, роялисты были все еще сильны. Армия Яньеса произвела перегруппировку и соединилась с армией Урданеты под Успино. Там испанцы опять потерпели поражение. Их командующий был убит, его тело было расчленено, а части его разосланы в близлежащие деревни. Однако армии роялистов, против которых Боливар так энергично воевал и которые он еще будет побеждать, уже не представляли для него большой угрозы.
Но беда приходит, откуда ее не ждут. Юго-восточная часть обширной горной области в предгорье Анд рассекает Венесуэлу с юго-запада на северо-восток. Горы, опускаясь, переходят в лес, а затем их сменяют необъятные венесуэльские равнины, которые местные жители называют льянос. Льянос занимают половину территории страны. Реки этого региона питают огромный бассейн Ориноко и ее притоков Апуре и Араука. Льянос представляют собой бескрайний плоский ландшафт, что-то вроде пустоши, покрытой высокой дикой травой. Венесуэльские равнины напоминают степи Центральной Азии, хотя они значительно меньше подходят для жизни людей. В сезоны дождей льянос полностью залиты водой. Почва здесь тяжелая и плохо впитывает воду. В сезон засухи вода уходит, трава выгорает на солнце, а после невыносимой жары начинаются смертоносные бури.
До прихода испанцев льянос были почти необитаемы. Исключение составляли малочисленные дикие племена, кое-как приспособившиеся к существованию там. Испанцы привезли в Южную Америку лошадей и домашний скот. Некоторые из этих животных убегали, дичали и сбивались в стада. Эти дикие стада, скитающиеся по бескрайним просторам льянос, постепенно разрастались. Они стали объектом охоты для бывших рабов, не нашедших себе применения в городах и деревнях и в отчаянии устремившихся на дикие равнины Венесуэлы. Льянерос, так называли охотников за диким скотом, вели примитивный образ жизни, были грубы и жестоки. Их жизнь в Южной Америке можно сравнить с жизнью монголов в Центральной Азии. Большую часть жизни льянерос проводили в седле. Это были венесуэльские ковбои, лишенные романтичного ореола. В большинстве своем это были чернокожие, индейцы и метисы. Они носили только грубые штаны и широкополые шляпы, защищавшие от солнца. Питались они в основном сырым мясом, которое нарезали полосками и приторачивали к седлам. Это мясо, просоленное потом лошадей и промытое дождями льянос, они и употребляли в пищу.