Отделы
Шрифт:
Бретт попытался что-то сказать, но Руфус Донахью его остановил:
– Подожди, я ещё не закончил. Я обрисовал только один возможный сценарий, а ведь есть и другие. Представь, если я прав и наш выход из первобытного состояния произошёл по прихоти имаго. Раз они так легко и изящно сумели переформатировать наше общество и пустить по пути построения техногенной цивилизации, то кто им помешает столь же легко и изящно переформатировать нас обратно и вернуть в первобытную дикость, где определённо точно не будет современной физики, электричества, учёных, машин и излучателей? Будут снова каменные топоры. С этими топорами мы, завернувшись в шкуры, будем ходить по старым асфальтовым дорогам и недоумённо таращиться на ржавые автомобили и развалины домов, будем теребить в руках обрывки джинсов и полиэтиленовых пакетов, трясти
Пока что имаго убивают нас в умеренных количествах. Мы сами убиваем намного больше себе подобных в войнах, криминальных разборках и ДТП. Число жертв исчисляется миллионами. Если же имаго предпримут масштабную атаку или того хуже, ввергнут нас обратно в каменный век, количество жертв будет исчисляться уже миллиардами.
У Бретта перед глазами снова возник образ Терри Уильямса и это его разозлило.
– Значит не надо ничего делать? Давайте сидеть сложа руки? Главное сохранить статус-кво?
– Ну и вспыльчив же ты, друг мой, – покачал головой Руфус Донахью. – Ничего подобного я в виду не имел. На нас возложена огромная ответственность и мы не имеем права действовать поспешно и необдуманно. Прежде, чем внедрять новые стратегии, нужно сперва полностью исчерпать старые, а об этом ещё говорить рано. Новизна допустима в умеренных количествах, никто не запрещает тебе что-то пробовать, аккуратно и осторожно, по чуть-чуть, просто чтобы взглянуть, как это будет работать и будет ли вообще. Главное не переусердствовать и не переборщить, не вызвать необратимых последствий. Новизна хороша не в ущерб проверенному. Я думал, ты, как бывший «морской котик», это понимаешь.
Действительно, Бретт легко выходил из себя, но вообще-то такое состояние было ему несвойственно. Когда он всё-таки срывался, это длилось недолго, он быстро брал себя в руки, потому что спецназовцев без самообладания не бывает. Вот и на этот раз он мысленно сосчитал до сорока и успокоился.
– Да понимаю я, – виновато сказал он. – Просто иногда то, что мы делаем, кажется мне чем-то мелким, незначительным и неадекватным реальному масштабу угрозы. Типа как стрелять по танку из рогатки.
– На самом деле мы постоянно опасаемся того, что даже такие, как ты выражаешься, мелкие и незначительные действия могут вызвать непредсказуемую ответную реакцию имаго. Фактически все мы ходим по лезвию. – В голосе Руфуса Донахью зазвучали тревожные нотки. – Течение времени у нас с имаго не обязательно должно быть синхронно. Доказать это пока нереально, но и опровергнуть тоже. А если так, то их медлительность в плане ответного хода может быть мнимой. Она нам только кажется. Они вовсю готовятся, а мы не замечаем из-за разницы во времени. Ну и ещё из-за того, что мир имаго в принципе нам недоступен… Стало быть ответные действия имаго могут грянуть в любой миг, вот хоть сейчас…
Оказалось, Донахью как в воду глядел. Только в тот момент ничего не произошло. Свой ответный ход имаго сделали спустя несколько дней. Полевые агенты проезжали какой-то мелкий городишко в Огайо, настолько мелкий, что в нём не оказалось ни одной закусочной, работавшей в ночные часы. С наступлением темноты городишко погружался в сон.
Агенты проехали его и двинулись дальше на средней скорости, мимо живописных городских окраин – живописных днём, а в этот поздний час мрачных и довольно зловещих.
Бретту стало вдруг интересно узнать что-нибудь о деятельности отделов, занимавшихся другими феноменами.
– Многое, друг мой, что мы привыкли воспринимать определённым образом с самого детства, в действительности выглядит совсем иначе, – в своей обычной неторопливой манере заговорил Руфус Донахью. – Ты и сам с этим столкнулся. Когда в детстве ты боялся страшных ночных монстров, что могут вылезти из шкафа или из-под кровати, ты ведь не представлял
Внушительный перечень отделов явно произвёл на Бретта впечатление, хотя он изо всех сил старался этого не показать.
– Если отдел «Каппа» занимается другими мирами, может он знает что-нибудь о мире имаго? – с наигранной беспечностью спросил он, ожидая от напарника изрядной порции поразительных подробностей, но тот его разочаровал.
– Нет-нет, друг мой, отдел «Каппа» исследует случаи сопряжения нашей вселенной с по-настоящему другими мирами, сосуществующими параллельно с нашей вселенной в некоем гигантском, невообразимом мультиверсуме. Имаго же не из какой-то другой вселенной, они обитают на нашей планете… В общем… Это сложно. Просто поверь, отдел «Каппа» в нашей работе не помощник.
– Ну хорошо, а зомби? – не унимался Бретт. – Ты всерьёз утверждаешь, что существуют зомби? Вот прям реально существуют? А примеры какие-нибудь можешь привести или эта тема тоже засекречена?
– Друг мой, ты наивно полагаешь, будто сотрудники отделов целыми днями точат лясы, выбалтывая направо и налево все подробности своей работы, – терпеливо произнёс Руфус Донахью. – По-твоему, я сижу в баре, ко мне подходит абсолютно незнакомый человек, мы обмениваемся тайным рукопожатием, по которому опознаём друг друга, и он такой: «Ба, чувак, да ты тоже из отделов! И я из отделов! Ты из какого?» А я ему: «Из «Лямбды»». А он мне: «Ну и чё там у вас как?» И дальше я ему всё выкладываю про имаго. И он такой: «Чувак, а я из «Дзеты», ща расскажу про зомбаков, со стула рухнешь!» И давай мне всё подряд выкладывать… Ты так это себе представляешь? Разуй наконец глаза, ни у кого из нас нет на лбу таблички, свидетельствующей, где мы работаем. Мы можем хоть каждый день пересекаться с коллегами из других отделов и даже не узнаем об этом. Тем более у нас не бывает никаких совместных посиделок. Деятельность каждого отдела и каждого полевого агента такова, что обсуждать её на досуге не возникает никакого желания.
Конечно отделы сотрудничают друг с другом и обмениваются информацией, вот только «Лямбда» среди них стоит особняком. Наша специфика такова, что подобной информацией не хватает духу поделиться даже с коллегами. Из-за этого другие отделы считают нас зазнайками и сами не очень-то охотно с нами общаются. Так что я в действительности ничего не знаю ни о пришельцах из космоса, ни о ведьмах, ни о параллельных мирах, ни о «снежном человеке». Конечно, иногда какие-то крохи и к нам просачиваются, но это всегда что-то настолько невероятное, что никаким боком не походит на истину. Внутренний здравый смысл принимает услышанное за фейк, за нарочно запущенную утку, призванную испытать нашу доверчивость и лишний раз над ней позубоскалить.