Отделы
Шрифт:
Во взгляде агента Донахью читалась беспомощность, когда он смотрел на Бретта. Будь его воля, он ни за что не стал бы говорить того, что сейчас должен был сказать своему напарнику.
– Ты теперь знаешь, друг мой, что мир устроен не совсем так, как люди привыкли думать. Всё намного сложнее. Приведу для начала такой пример. Обыватель убеждён, что наша трёхмерная пространственная реальность – единственно возможная и единственно существующая. Пространств с большей или меньшей мерностью нет и быть не может, иначе как одушевлённой и неодушевлённой материи в них существовать?
Они упускают из вида, что есть, например, электрический проводник,
Или возьмём другой пример – клеточную мембрану. Каждая соматическая клетка заключена в оболочку, состоящую из двух слоёв молекул. В обоих слоях молекулы совершенно одинаковы и имеют как бы два конца – гидрофильный и гидрофобный. Молекулы каждого слоя обращены гидрофобными концами в сторону соседнего слоя, а гидрофильными в противоположную сторону. Благодаря такому строению сквозь клеточную мембрану не может просочиться что попало. Жидкости и органеллы из клеточной цитоплазмы не вытекают наружу, сохраняя внутриклеточный гомеостаз, а из внешней среды в клетку не попадает всякая дрянь. В то же время мембрана позволяет клетке взаимодействовать с внешней средой и осуществлять с ней обмен необходимыми веществами, обеспечивая питание, дыхание, выведение отходов жизнедеятельности и так далее.
Оба слоя молекул мембраны не имеют жёсткой связи друг с другом. Каждая молекула в пределах своего слоя способна перемещаться хоть вдоль, хоть поперёк. То есть клеточная мембрана – это самая настоящая двухмерная жидкость, обволакивающая клетку двойным упругим коконом. Соприкасаясь с двумя средами (внутри и снаружи клетки), она взаимодействует с обеими, но при этом не является частью ни одной из них. И молекулы, как разновидность материи, тоже преспокойно существуют в этом двумерном пространстве.
Логично предположить, что раз существуют пространства с меньшей мерностью, значит наверняка возможны и пространства с большей. Молекулы и импульсы из моих примеров, будь у них разум, не сумели бы представить себе третье пространственное измерение, но ведь мы-то в нём реально живём. Зато мы, в свою очередь, неспособны наглядно представить себе четырёхмерное пространство. Какой-нибудь Перельман с его неординарными мозгами при желании смог бы описать такое пространство алгебраически, вот только его многоэтажные формулы смогли бы понять лишь человек пять во всём мире. И все пятеро наверняка оказались бы математиками, как Перельман. Ни одного физика среди них скорее всего не оказалось бы. Имея на вооружении современную физику, о четырёхмерном пространстве рассуждать очень трудно, практически невозможно…
Бретт вспомнил о способности имаго неожиданно возникать в любом месте, даже сквозь пол трейлера. Четвёртое пространственное измерение могло бы объяснить эту загадку.
– Хочешь сказать, что имаго живут в дополнительном пространственном измерении и потому вездесущи? – спросил он.
– Либо так, либо они сказочные демоны, – развёл руками Руфус Донахью. – Из рациональных объяснений могу предложить только такое, потому что оно идеально всё объясняет. Иначе пришлось бы пренебречь принципом Оккама и удариться
Одномерные проводники и двухмерные клеточные мембраны существуют внутри нашей вселенной и являются её частью, чего, будь они разумны, они могли бы и не осознавать. Так же и наша трёхмерная вселенная может быть частью более сложного четырёхмерного мира, и мы не в силах пока что ни убедиться в этом, ни опровергнуть. Кто-то из наших аналитиков вообще предложил модель мироздания в виде матрёшки: пространства с меньшей мерностью вложены внутрь пространств с большей мерностью. Триллионы, – да что там! – бесконечное число проводников и клеток могут поместиться внутри нашей вселенной и всем им хватит в ней места; так же и в четырёхмерном континууме скорее всего достаточно места для бесконечного числа вселенных, подобных нашей. А кроме них там ещё останется навалом такого, чего мы и вообразить не в силах…
Агент Донахью провёл ладонью перед лицом Бретта:
– Начерти на листе бумаги обычный двухмерный лабиринт. Воображаемому двухмерному существу потребуется какое-то время, чтобы пройти его, а ведь оно может и не пройти, может заблудиться. То ли оно попадёт из точки А в точку Б, то ли нет, неясно. А тебе из твоего третьего измерения хватит секунды, чтобы ткнуть карандашом в точку А, затем поднять его и переместить в точку Б. Куда делся твой карандаш, когда ты оторвал его от листа бумаги, двухмерное существо не увидит и не поймёт. Да и сам карандаш будет восприниматься им не целиком, а лишь как проекция на плоскости.
– И мы никогда не видим имаго целиком… – задумчиво пробормотал Бретт.
– Теперь понимаешь, друг мой, почему отдел «Каппа» в нашем деле не помощник? Он занимается параллельными вселенными, такими же, как наша. А имаго живут не в другом мире, они здесь же, только в дополнительном пространственном измерении…
Руфус Донахью замолчал, причмокнул губами и выразительно взглянул на Бретта.
– Друг мой, не мог бы ты узнать – в этой больнице вообще кормят?
Бретт вышел и вскоре вернулся с тарелкой каши и чашкой зелёного чая.
Старший агент поковырял жиденькую кашку, сморщился и вяло приступил к еде, не переставая говорить.
– Ты когда-нибудь сравнивал уродливых гусениц и прекрасных бабочек? И те, и другие по сути являются одним существом, но в двух разных ипостасях, соответствующих двум разным средам обитания. При этом одна ипостась беспрестанно жрёт и губит растительность, а другая питается исключительно нектаром, участвует в опылении и тем самым способствует размножению растений. То есть обе ипостаси совершают два диаметрально противоположных по смыслу и последствиям действия.
Резюмируем: гусеница – это личиночная форма, уродливое создание, ползающее по земле и не приносящее никакой пользы; бабочка – прекрасна, она порхает в воздухе и её польза для растений несомненна. Если очень сильно утрировать, то можно назвать гусеницу двухмерным существом, ползающим по поверхности земли, а бабочка уже более совершенна, ей для полёта доступны три измерения. Она может взлететь в воздух, куда бескрылой гусенице путь заказан.
Ничего за пределами своего плоского мирка гусеница не воспринимает. Земля и покрывающая её растительность – это всё, что ей доступно. Бабочке же доступно куда больше, и земля – это лишь одна из локаций, где она может бывать. Жизнь гусеницы – ползание. Жизнь бабочки – полёт. То, что доступно обоим ипостасям одного существа, различается кардинально.