Отель Трансильвания
Шрифт:
– Но я же тебе говорю, – произнес Жервез терпеливо, – что у меня сейчас пошла светлая полоса. Вот увидишь, теперь все будет иначе.
– Ах, Жервез, – обреченно вздохнула графиня, опять ощутив, что жизнь ее входит в привычную колею.
– И так всегда, – закипятился вдруг граф.– Ты постоянно одергиваешь меня, не доверяешь. Не удивительно, что удача мне изменяет. Она не любит тех, кого вечно клюют.
– Это неправда, – возразила графиня, зная, что он не услышит ее. Она обернулась к парочке, державшейся в отдалении.– Мадлен, эй, Мадлен! Если тебе не терпится устроить
Мадлен обратила к своему компаньону сияющее лицо.
– Хотите проветриться? Скажите, что да. Не дожидаясь ответа, она закричала:
– Вам лучше бы съехать с дорожки, тетушка! Моя испанка очень резва.
Она бросила на Сен-Жермена насмешливый взгляд, пришпорила свою андалузскую кобылу и перешла в галоп.
Сен-Жермен выждал с минуту, затем погнал своего жеребца. Обгоняя графиню, он махнул ей рукой.
С одной стороны к тропе подступал лес. Листва уже почти облетела, и обнаженные ветви деревьев отбрасывали длинные тени на воду мелкой речушки, бежавшей с другой стороны тропы. Парк был хорошо спланирован и ухожен, дабы созерцание дикой природы не пробуждало тревоги в сердцах чувствительных барышень и дворян, облюбовавших эти места для загородных прогулок.
Стоял холодный осенний денек – из тех, что в каждой детали пейзажа таят обещание скорой зимы. Воздух был абсолютно недвижен, будто осень невольно придержала дыхание, пугаясь близости холодов. По небу вычурной вереницей текли облака, в нескольких лье за рекой к ним поднимались дымки. Пахло сыростью и грибами.
Тропа, по которой неслась Мадлен, была идеально ровной. Желтое платье наездницы развевалось, щеки пылали, разгоряченные быстрой ездой. После охоты в Сан-Дезэспор она долгое время не садилась в седло, опасаясь, что верховые прогулки станут теперь вселять в нее тихий ужас. Но ничего подобного не случилось, и Мадлен желала лишь одного – чтобы скачка никогда не кончалась.
Пепельный бербер ее нагонял. Топот копыт делался все громче. Мадлен не оглядывалась. Послышался окрик: «Поберегись!»
Девушка покорно сдала вправо, освобождая место рядом с собой. Всадник и всадница какое-то время неслись галопом бок о бок, холод жалил им лица.
– Остановимся возле моста! – предложил Сен-Жермен.– Нам надо дождаться ваших.
Мадлен не хотелось никого дожидаться – общество графа вполне устраивало ее; но она чувствовала, что лошадка устала. С легким сожалением девушка придержала свою кобылку и перешла на легкий галоп, затем на рысь. Наконец, она пустила испанку медленным шагом и бросила повод. Сен-Жермен спрыгнул с седла, взял жеребца под уздцы и повел по тропе, давая ему остыть. Арочный мост, переброшенный через речушку, был уже рядом.
– Мне тоже спешиться? – спросила Мадлен, когда ее спутник остановился.
– Только если хотите, – ответил Сен-Жермен, глядя на нее снизу вверх.– В любом случае мне доставляет удовольствие ваше присутствие.
Странные огоньки блуждали в его глазах.
– Впрочем, вы всегда со мной, дорогая.– Сен-Жермен протянул руку и снял с ее платья несуществующую пылинку.
– Что вы имеете
– Что вы – во мне. Хотя бы своей кровью. Вы были правы, сравнивая это с причастием. Любовь освящает все.
В ее голове внезапно зароились вопросы, она задала первый, пришедший на ум:
– Сен-Жермен, вы католик?
– По обстоятельствам. Мадлен нахмурилась.
– По обстоятельствам? – удивленно повторила она и оперлась на спинку седла.– Что это значит?
– Ну… я, например, не испытывал особенных чувств при крещении, однако потом поддерживал церковь, делал пожертвования… Впрочем, прошло время, и я стал мудрее. Конечно, я не хожу к причастию, но…
Тон его голоса изменился, на губах мелькнула улыбка.
– Но все-таки… причащаюсь.
Она игриво шлепнула его концом повода.
– Граф! – В душе ее разгоралась тихая радость.– Там, в церкви…
Он пожал плечами.
– Это не то, что вы думаете. Только не вообразите, что я принадлежу к кругам Сен-Себастьяна.– Он уже смотрел сквозь нее на быстро бегущую воду, лицо его сделалось отстраненным.– Общее заблуждение ваших прелатов состоит в том, что они относят к слугам христианского дьявола всех, кто способен действовать после смерти. Нас причисляют к ним, но это вздор. Возьмите историю Иисуса. Судя по тому, что о нем говорят, он тоже воскрес из мертвых.
– Сен-Жермен! – Мадлен откровенно шокировало такое кощунство.
– Существует поверье, что люди, рожденные в пору зимнего солнцестояния, делаются вампирами. А когда рожден Иисус? – Он заметил, что девушка вздрогнула, и усмехнулся.– Если все так, то на его воскресение можно взглянуть по-иному. Вы не задумывались, почему в память о нем надо пить кровь? Символическую, согласен, но все-таки – кровь! В этой истории много загадок…
Губы его улыбались, губы – но не глаза.
– Вам с детства внушали, что существа, мне подобные, боятся креста и трепещут пред ликом Господним. Тем не менее многие из нас лежат в освященной земле, под крестами, даже в церквах. Нет такого священного символа, который мог бы остановить нас, Мадлен. Я спокойно могу прикасаться к распятию, не испытывая при том никаких неудобств. Это тех, кто поклоняется дьяволу, страшат христианские символы. Это они, а не мы, не выносят крестов. Это их, а не нас, повергает в трепет один вид знаков силы Господней…
Мадлен направила лошадь к мосту и, когда копыта испанки ступили на замшелые камни, натянула поводья.
– А как насчет воды? – спросила она, повернувшись.– Она ведь должна вас пугать. Он тоже взошел на мост.
– Не беспокойтесь, я защищен.
Граф смотрел на Мадлен. Он снял треуголку, свернул ее и сунул под мышку. В рассеянном свете осеннего дня его волосы приобрели медно-каштановый цвет.
– Да, кое-какие поверья соответствуют истине. Я действительно не могу перейти через бегущую воду. Но смотрите, – добавил он и топнул каблуком по камням моста– Давным-давно я придумал эту уловку – наполнять каблуки и подошвы землей. Пока я обут – ни вода, ни солнце мне не страшны.