Отель Трансильвания
Шрифт:
Мадлен рассмеялась.
– А я-то сочла, что вам хочется казаться выше чем есть! И все удивлялась, глядя на ваши громоздкие туфли.
Напуганная этой вспышкой веселья кобыла вскинула голову и едва не взбрыкнула. Мадлен успокоила ее, ласково похлопав по шее.
Граф тоже рассмеялся, лицо его прояснилось.
– Мадлен, дорогая, я ведь и впрямь невысок.
– Если я действительно вам дорога, все остальное не имеет значения.
Голос ее дрогнул, граф удивленно вскинул глаза. Мадлен быстро спросила:
– Когда? Отвечайте же,
Она помолчала и, не дождавшись ответа, повторила глухим голосом:
– Когда? Отвечайте. Я совершенно измучилась. Вы ведь не можете вот так меня бросить?
Сен-Жермен вертел в руках повод с таким видом, словно не понимал, как он к нему попал.
– Мадлен, я… я забочусь о вас. Кровь… это лишь малая часть… вершина горы, уходящей в пучину. Если я вновь отворю ваши жилы… так скоро… – Он смешался, речь его прервалась.
– Тогда отворите мне ваши. Пожалуйста, Сен-Жермен… во имя любви, о которой вы так хорошо говорите и о которой я, к сожалению, так мало знаю…
Он зажмурил глаза, словно от боли, затем очень тихо сказал:
– Нет.
– Почему нет? – Она в нетерпении соскочила на землю.– Я ведь дарю вам себя. Почему бы и вам не ответить мне тем же?
Его ответ был решительно резок.
– Нет!
– Почему? – Она стояла на гребне моста, преграждая ему дорогу.– Почему? Отвечайте!
– Ну хорошо, – сдался он.– Попробовав моей крови, Мадлен, вы наверняка сделаетесь такой же, как я. Обратного хода не будет.
Он ощутил сильное головокружение, какое всегда испытывал при виде бегущей воды, и отвернулся от речки.
– Что в этом ужасного? – Мадлен приблизилась к Сен-Жермену и всмотрелась в его лицо.– Вы можете мне сказать, что в этом ужасного?
– Одиночество.
Он хотел отвернуться, она не давала, он принужден был смотреть ей прямо в глаза. Со времен Деметрис прошло два века, и ни одна женщина после нее не повергала его в такое смятение. У него были тайные, можно сказать односторонние, связи, порой напоенные чувствами, подобными тем, что внушала ему Люсьен де Кресси. Однако его избранницы не ведали, кто он и что он, они принимали его визиты за порождение собственных измышлений. Правда несомненно бы их потрясла и наполнила отвращением – как к себе, так и к ночному безгласному визитеру. Но Мадлен сама догадалась, кто он такой, и… не отпрянула, не ужаснулась. Она ищет с ним встреч, она добивается их, она не хочет внимать голосу разума. Он, со своей стороны, страшится ее потерять и в то же время надеется оберечь от собственных посягательств. Сен-Жермен сделал усилие и повернулся к Мадлен спиной.
Поток под мостом грохотал непрерывно, словно нетерпеливый любовник, барабанящий в закрытую дверь. Заводь, в которую он вливался, была местами подернута рябью, но там, где вода оставалась гладкой, в ней отражались две лошади, мост и молодая темноволосая женщина. И… никакого намека на присутствие кого-то еще.
– Одиночество? Только-то? – Она взяла его за руку и мысленно улыбнулась.
Он все еще не оборачивался.
– Вы не поймете. Бессмертие начинает восприниматься как наказание, а постоянная жажда – и пуще того. И то и другое становится ненавистным.
– И что же? Чем это хуже той жизни, которая уготована мне? Разве без вас я в меньшей опасности, чем рядом с вами? Вспомните круг моих кавалеров, вспомните Сан-Дезэспор. Разве моя невинность – защита от Сен-Себастьяна? Куда вы толкаете меня, Сен-Жермен?
Мягким движением она заставила его повернуться.
– Неужто моя любовь ничего не значит для вас? Он попытался высвободиться, она не пустила. Он решился на крайность и выдохнул с горьким смешком.
– Вы не первая. И не последняя.
– Я это знаю.– Взгляд ее наполнился болью, но голос был тверд.– Я не дурочка, но вам-то что за печаль?
Он мягко коснулся губами ее рта, поцелуй был почти невинным. Он ее ранил, он чувствовал, как она напряглась.
– Я знаю одно: мое чувство к вам уникально. Во мне только вы. Простите меня, Медлен.
Она обмякла и ткнулась лбом в его подбородок.
– Боже, какое счастье. Молчите. Не говорите более ничего.
Взглянув на тропу, Сен-Жермен с сожалением покачал головой.
– Ваши родичи нас скоро нагонят.
– Но у нас ведь есть еще время?
– Нет, – он прикоснулся к ее щеке.– Я приду к вам, Мадлен. Как только вы захотите. После вашего празднества я к вам приду.
Она судорожно схватила его за руку.
– Обещайте! Он улыбнулся.
– Вы – это я. А себя мне не обмануть.
Она хотела сказать еще что-то, но он закрыл ей губы ладонью. Тогда она принялась целовать его пальцы и не унялась, пока не поцеловала каждый из них.
– Смотрите же, Сен-Жермен!
Девушка побежала к лошадке, но взобраться в седло без посторонней помощи не смогла. Руки, ее поддержавшие, подрагивали, но были крепки. И, к огорчению всадницы, не позволили себе даже крошечной вольности.
– Благодарю вас, – холодно сказала Мадлен.
– Взгляните туда, – виновато откликнулся Сен-Жермен, указывая на двух всадников, появившихся в отдалении.– Граф и графиня. Они уже тут.
Он взлетел на коня, не опираясь на стремя.
– Они заметили нас, – сказала Мадлен и помахала графине рукой.
Хлопнув лошадку по крупу, она заставила ее спуститься с моста, потом обернулась и с легким оттенком надменности заявила:
– Я рада, что мы все-таки объяснились. Неведение, наверное, хуже всех зол. Оно томит и дает пищу сомнениям…
– Вы сомневались? – Он подъехал к ней ближе.– Мадемуазель, что это значит?
Мадлен ответила очень тихо, но Сен-Жермен услышал ее.
– Я не сомневалась в себе. Я… я только боялась что вы… что вы уже не хотите меня, что я вам успела наскучить… Я молода… вы повидали мир, в нем столько разного и… много соблазнов. И если вы из таких мужчин, то… то сердце мое будет разбито.