Отрок
Шрифт:
Проблему кадрового дефицита можно решить только пополнением извне. Если это противоречит традициям то… тем лучше! Будем пополнять не ратнинскую сотню, а личную дружину боярина Корнея! Сотня прекратит существование, но воинская сила останется! А привилегии, между прочим, действуют только для военных, остальным придется платить за охрану. Предприниматели, пожалуй, будут и не против, а обыватели… обывателей заставим! Заставить, кстати, можно и обитателей окрестных селений. Обложить всех данью и содержать на это воинскую силу. Феод? Разумеется, феод! А чего еще можно ожидать в XII веке? Феодализм, сэр. А должность
Что может этому помешать? В первую очередь, консерватизм мышления. Дед может сам не захотеть уходить из Ратного. Как выманить? Учебный центр! Рано или поздно, если дело пойдет, ему в Ратном тесно станет. Человек двадцать-двадцать пять на дедовом подворье разместить можно, но занятия проводить будет уже негде, да и конюшню на двадцать пять голов не разместишь. А нужно еще где-то хранить припасы, амуницию, свою кузницу иметь, лазарет, гауптвахту, наконец. Нет, уломаем деда!
Ну что ж, сэр, будем в графья выбиваться? А что, чай не в дровах найденные!".
На Княжьем погосте пришлось задержаться. Во-первых, крестили музыкантов и Роську, во-вторых, погостный боярин Федор Алексеевич — давний дедов приятель — уломал-таки деда посидеть за чаркой, как в былые времена, мотивируя свое предложение необходимостью отпраздновать крестины, в-третьих, лошади нуждались в отдыхе.
На первый взгляд боярин Федор ничего особенного из себя не представлял — обычный бородатый мужик, среднего роста, "выше средней упитанности", русоволосый, как впрочем и подавляющее число все местных жителей, разве что одет побогаче, да манеры имеет властные. Так на то и боярин. Однако веяло от Федора Алексеевича, несмотря на пузатость, волосатость и хамское обращение со слугами, чем-то таким, чего Мишке ЗДЕСЬ встречать еще не приходилось… интеллигентностью, что ли? Нет, скорее, интеллектуальностью, если можно так выразиться.
Было что- то такое во взгляде, в манере выслушивать ответы на, казалось бы, совершенно простые вопросы, в кратких, но емких и точных замечаниях в разговоре… В общем, погостный боярин, которого Мишка по пути в Туров видел лишь мельком, вызывал к себе интерес.
С дедом боярин Федор вел себя запанибрата — называл его Кирюхой, а дед, в свою очередь, простецки именовал боярина Федькой. Чувствовалось, что были они очень давними и близкими друзьями, и с годами их взаимное благорасположение ничуть не уменьшилось.
Уставшие и намерзшиеся в дороге ребята быстро разомлели от сытной еды и чарки меда, поднесенной по поводу крестин. Некоторое время, пока дед красочно живописал своему старинному приятелю Туровские приключения, они еще держались, но когда разговор переключился на неинтересные для них темы, начали откровенно клевать носами.
Мишка же на еду, а особенно на мед, не налегал, и когда мать увела пацанов спать, остался за столом, больно уж интересный разговор пошел у деда с погостным боярином.
— Ты смотри, как ловко Мономах своих сыновей рассадил. — Вещал Федор. — Сунутся с запада ляхи или угры — на Волыни их Андрей Мономашич встретит,
— Больно у тебя, Федька, гладко все получается. — Не соглашался дед. — Думаешь Всеволод Гродненский забыл, что его отца Волынского княжения лишили и в Дорогобуже век доживать заставили? В том деле Мономах заводилой был!
— Ну и что? За дело Давыда покарали! За то, что князя Василька Теребовльского ослепил! Да и породнился Всеволод Давыдович с Мономахом — зятем стал.
— Родство княжьим которам не помеха! — Продолжал гнуть свое дед. — Дружок наш с тобой, Федя, Ярослав Святополчич тоже в родстве с Мономахом был. Третья жена его Елена Мстиславна — внучка Мономаха. Однако выгнал ее Славка вместе с пацаном.
— Ага… — Боярин Федор вдруг пригорюнился и предложил: — Давай-ка, Кирюха, помянем Ярослава… Трое нас когда-то было, кто ж мог подумать, что так вот все выйдет…
Друзья выпили, не чокаясь, помолчали… Дед вздохнул и неожиданно улыбнулся.
— Золотые денечки были, Федька! Помнишь, как девкам в баню скоморошьего медведя запустили?
— Ха! — Оживился Федор Алексеич. — А помнишь, как ты бабкой нарядился и боярина Гюряту на семь дней поноса сглазил? Его, бедолагу целую неделю и несло, как утку! Весь Туров перерыли — колдунью искали.
— Ха-ха-ха — Подхватил дед. — Я же сам прилежнее всех и искал, даже чуть было не нашел!
Дальше воспоминания пошли валом, друзья, перебивая друг друга вспоминали один случай за другим: пьянки, драки, розыгрыши, откровенное хулиганство, любовные приключения, снова драки…
"Ну, почудили деды в молодости! А что? Лет по шестнадцать-семнадцать им тогда было, да еще в компании с княжичем. Близкими друзьями, похоже, были — Славкой называют. А дед-то словно помолодел: все стариковские ухватки куда-то подевались, знаменитое «Кхе» из речи исчезло, даже осанка изменилась — заметно, что в молодости орлом был. М-да, сэр, патриархальное общество с неотжившим еще менталитетом родоплеменного строя. Любой начальник неосознанно имитирует стариковское поведение. Еще недавно, да и сейчас еще во многих местах, всем заправляют старейшины, а потому авторитет управленца обязательно должен подкрепляться невербальным рядом, характерным для пожилого мужчины: неторопливость (даже, некоторая скованность) движений, рассеянный взгляд, специфическая мимика, покашливание, насмешливая язвительность по отношению к более молодым…".
— А помнишь, как с черниговскими купцами подрались? — Продолжал между тем дед. — Ох и отметелили нас тогда! У меня вот с тех пор зуба и нет…
— А у меня с тех пор к непогоде копчик ноет… — Жизнерадостно вторил Федор — Д-а-а, а Славке тогда ребро сломали…
— Ага! — Подхватил Корней. — А он им в отместку, когда они перед отъездом молебен заказали, попу в кадило навозу подсыпал! Как и исхитрился-то? Вонища была!
— А помнишь, Кирюха, как Славка тебя с Аграфеной ночью из города выводил? Головами, ведь, рисковали… А! — Федор махнул рукой, опрокинув что-то из посуды. — Молодые были, все нипочем!