Отзвуки эха
Шрифт:
И вдруг это началось снова.
Я судорожно сжимал в нотной руке стакан водки со льдом, тупо рассматривал извивающегося на сцене гитариста и думал о Дороти. Дурное предчувствие усиливалось с каждой минутой. Что было не так? Почему я ее так боялся? Что она могла сделать Ричарду? Вопросов было много. Только ответов не было.
– Том, что с тобой?
Я смущенно улыбнулся и покачал головой. Энн обиженно отвернулась. А во мне все кричало: «Скажи ей, ради бога! Лучше ошибись, но только не молчи, не сиди здесь, полумертвый от ужаса». Я робко коснулся ее руки. Энн внимательно посмотрела на меня, потом
Оказавшись на улице, я бегом бросился к машине. Энн торопливо шагала следом.
– Дорогая...
– Не надо, Том.
– Послушай, – во мне неожиданно проснулось раздражение, – неужели ты думаешь, что я тревожусь о себе?
Энн не ответила. На секунду мне захотелось махнуть на все рукой и вернуться за столик, заказать еще выпивку и попытаться забыться под оглушительный грохот джаза. Но я точно знал: нельзя.
Я завел двигатель и сильно надавил на газ. Машина послушно набрала скорость. На углу у светофора пришлось затормозить, и я даже сплюнул от досады. Я знал, что Энн внимательно следит за мной, но не отводил глаз от дороги. Я гнал машину так быстро, как только мог. Не уверен, понимала ли Энн, что со мной творится, но в тот момент мне было все равно. Меня пожирал отчаянный, животный страх. Моя душа, казалось, покинула тело и теперь неслась к дому, где-то далеко впереди, обогнав машину. И я видел: вот я уже на крыльце, вхожу в дом. Холл, гостиная, комната Ричарда. Везде темно. И пусто. По-моему, я издал сдавленный стон. Энн хотела что-то спросить, но не решилась. А «форд» продолжал полет по шоссе. Даже не знаю, какая часть меня следила за дорогой. Потому что весь я, охваченный паникой, метался по дому в поисках сына.
Ричард!
Еще никогда машина не казалась мне такой тихоходной. Шестьдесят миль в час представлялись мне передвижением улитки, пятьдесят – торможением, а уж сорок – просто стоянием на месте. Остановки у светофоров были пыткой, агонией измученного предвидением беды разума.
Но все когда-нибудь кончается, в том числе и безумные гонки. Мы доехали. Я выскочил из машины и взлетел на крыльцо Закрыто. Не задерживаясь, я ринулся вокруг дома.
– Ты куда? – спросила спешащая за мной Энн.
– К задней двери.
– А почему нет света? – удивленно начала она, но я уже не слушал.
Задняя дверь была распахнута настежь. Я вбежал в дом, но тут же, круто развернувшись, выскочил обратно. Причем успел отметить, что мне откуда-то точно известно, куда именно надо бежать.
Она забилась в самый темный угол заднего двора. Там я ее и нашел. В руках она держала закутанного в одеяло Ричарда.
Я молча взял у нее ребенка. Ужасный, полусумасшедший звук вырвался из ее горла, но мне было не до нее. С Ричардом на руках я шел к Энн, которая, ничего не понимая, стояла около дома. Увидев нас, она жалобно вскрикнула и зажала рот ладонью.
– Не волнуйся, с ним все в порядке, – быстро сказал я, – он даже не проснулся.
Войдя в дом, я уложил Ричарда в кроватку и развернул одеяло. Вошедшая следом Энн с немым ужасом уставилась на малыша:
– Что с ним?
– По-моему, ничего. – Я чувствовал, что страх постепенно покидает маленькое тельце. Ричард удобно устроился в постели и мирно засопел.
– Боже мой! – потрясенно прошептала
– Все в порядке, не волнуйся, дорогая.
– А если бы мы не вернулись? – Ее лицо было белее мела.
– Мы вернулись, – сказал я, – и это главное.
– Как же так, Том? – Жену била дрожь, а мне нечем было ее утешить. Я молча сидел рядом и, как маленького ребенка, гладил ее по голове. Через несколько минут я встал и решительно направился к двери.
– Я отвезу девчонку домой.
– Ну уж нет, – губы Энн дрожали, но голос звучал весьма решительно, – я вызову полицию.
– Не стоит. От этого никому не будет легче.
– Но, Том! Завтра она может попытаться украсть другого ребенка!
– Она больше этого не сделает, – тихо сказал я, не в силах объяснить, откуда явилась эта уверенность. – Она же сидела с другими детьми, и все было в порядке. Не знаю, что на нее нашло сегодня, но больше она ничего подобного не натворит.
Я хотел уложить Энн в постель, но она решительно воспротивилась. Когда я уходил, она все еще стояла в комнате Ричарда и не сводила с него глаз.
Во дворе Дороти не было. Я увидел ее на улице – шатающуюся фигурку, бредущую в сторону бульвара. Я сел в машину и не спеша поехал за ней. Она двигалась нетвердыми шагами, опустив голову и содрогаясь от рыданий. Я медленно ехал следом, пока не увидел, что она упала на траву и, похоже, бьется в истерике. Пришлось подойти. Она лежала, вцепившись зубами и скрюченными пальцами в траву, и подвывала, словно раненое животное. Я попробовал ее поднять.
– Нет, нет, нет! – отчаянно закричала она, вырываясь.
Со стороны казалось, что у нее эпилептический припадок: губы дергаются, по подбородку течет слюна, тело сведено судорогой, глаза безумные.
– Пойдем, Дороти, – спокойно сказал я. Мне пришлось применить изрядную силу, чтобы запихнуть ее в машину.
Всю дорогу Дороти не переставала плакать, закрывая лицо руками. Через некоторое время я понял, что сквозь слезы она безуспешно пытается что-то сказать. И хотя невозможно было разобрать ни слова, я знал, что именно она хочет сказать.
– Можешь не волноваться, я везу тебя не в полицию. И ничего не скажу твоему отцу. Но ты мне должна обещать, что я больше никогда не увижу тебя в нашем квартале.
О последних словах я впоследствии пожалел, но сказанного не вернешь.
Высадив все еще рыдающую Дороти из машины возле ее дома, я развернулся и немедленно уехал. В тот момент мне хотелось только одного – никогда больше ее не видеть.
Когда я пришел домой, Энн все еще сидела в гостиной.
– Как Ричард?
– Спит. Я раздела и осмотрела его. Вроде бы все в порядке.
Энн была очень бледна. Мне так хотелось помочь ей, защитить, вернуть улыбку на ее заплаканное лицо. Не зная, что сказать, я устроился рядом и прижал ее к себе.
– Все кончилось, дорогая, – шепнул я.
В ней словно что-то сломалось. Она всхлипнула, дрожа уткнулась мне в грудь и разрыдалась. Через несколько долгих минут она спросила:
– Ты знал?
– Да.
– Значит, это не ушло, – вздохнула она, – оно все еще с нами.
– Ты жалеешь? – удивился я. – Если бы не мое предчувствие, мы бы все еще сидели в баре и считали, что все в порядке.