Овертайм

Хоуп Ава

Тогда я пытаюсь поднять его с кресла, но у меня не получается сдвинуть его. Рид притягивает меня к себе и проводит руками по моей голой спине. От его прикосновения по моему телу проходит дрожь.

Эбби, соберись, твою мать!

Я отстраняюсь от него, и наши глаза встречаются. Его взгляд полон печали и сожаления, и я ощущаю подступающие слезы. Рид легко касается ладонью моего лица, и я позволяю себе прижаться к его руке, закрыв глаза. Чувствую, как он встает с кресла и зарывается носом в мои волосы.

– Ну, какого черта ты так охренительно

пахнешь? Словно долбаный ботанический сад. – Его теплое дыхание щекочет мне шею, отчего мое тело покрывается мурашками. – Это – моя расплата за грехи?

– Та-а-ак, ладно. Нам пора в кроватку. – Открываю глаза, обнимаю его за талию и, приложив максимум усилий, подталкиваю его в сторону лестницы.

Пошатываясь, Рид поднимается по лестнице, и я счастливо выдыхаю, когда он успешно доходит до ее последней ступеньки.

Подойдя к двери его комнаты, замираю, осознав, что еще ни разу ее не видела. Нажимаю на дверную ручку и толкаю дверь.

Едва успев шагнуть внутрь, Рид сразу же падает вниз лицом на большую кровать с резным изголовьем из темного дерева, которая заправлена бежевым постельным бельем и кремовым покрывалом. По бокам от нее стоят деревянные прикроватные тумбы на длинных ножках. На одной из них настольная лампа с бежевым жаккардовым абажуром, которую я сразу же включаю, и комната наполняется светом. Справа от кровати три больших французских окна в пол, одно из них сейчас приоткрыто, и сквозь него слышно, как шумит океан.

Подхожу к Риду, ноги которого практически полностью свисают с кровати, и хлопаю его по заднице.

– Давай-ка ты разденешься и ляжешь спать не поперек кровати.

Рид переворачивается на спину и медленно садится, притягивает меня к себе и упирается головой мне в ключицу.

– Останься со мной.

Из моей груди вырывается короткий вздох.

– Рид, это не самая лучшая идея.

Он тянется вперед и нежно целует мою шею. От его поцелуя я вся дрожу.

Чертов Рид О’Хара!

– У тебя… с Тиджеем… было что-нибудь?

– Нет.

– А тебе бы хотелось, чтобы было?

– Нет.

Рид находит молнию на моем платье и медленно расстегивает ее, дразня себя и меня. Его рука блуждает по моей спине и опускается на задницу.

– Тогда останься, – снова просит он.

Вскидываю голову к потолку, моля господа дать мне хотя бы каплю самообладания. Но все тщетно.

Рид продолжает покрывать мою шею поцелуями, медленно спускаясь к груди. По очереди он снимает лямки моего платья, и оно соскальзывает по моим ногам вниз. Я стою перед ним в одних черных кружевных трусиках, понимая, что готова на все, о чем он только попросит. Рид прокладывает дорожку из поцелуев между моими грудями, а затем отстраняется от меня и стягивает с себя футболку, обнажая свое прекрасное тело.

Хвалю саму себя, что мне все-таки хватает самообладания не провести тотчас же по его рельефному прессу пальцами. Или языком…

ИИСУСЕ!

Неожиданно Рид надевает свою футболку на меня и, крепко прижав к себе, опускается

со мной на кровать. Он перекатывается, и я оказываюсь на другой стороне кровати, уткнувшись ему в грудь. Его рука по-прежнему обнимает меня за талию, а его твердый член упирается мне в живот.

– Уже поздно. Поговорим завтра, – хрипло произносит он.

Я шумно выдыхаю и поднимаю на него взгляд. Рид пристально смотрит на меня ярко-голубыми глазами, радужка которых сейчас практически синяя от возбуждения. Он тяжело дышит, и я не могу себе представить, какая у него выдержка.

Гребаный хоккеист.

Рид кладет свою голову на мою, прижимая меня крепче к своей широкой груди. Я утыкаюсь носом ему в шею, жадно вдыхая его аромат, смешанный с запахом виски, и проваливаюсь в сон.

* * *

Просыпаюсь от яркого луча солнца, озарившего мое лицо. Рукой я крепко обнимаю обнаженный торс мирно сопящего рядом Рида. Мои губы расплываются в глупой улыбке от осознания того, как приятно просыпаться с ним рядом.

Медленно, стараясь не разбудить его, сажусь в постели, пытаясь прикинуть, который сейчас час. Мой телефон остался в сумочке внизу, а в этой комнате нет часов, так что я даже примерно не представляю, сколько мы проспали.

Спала я на удивление хорошо. Видимо, аромат перегара, висящий в воздухе, одурманил и меня.

Сегодня вечером я улетаю в Австралию на три недели. Моника пришла в бешенство, когда по дороге домой я позвонила ей и рассказала об отказе от участия в «Ледяных танцах». Но уже через несколько минут перестала на меня орать и послала… прямиком в Австралию. Так что нужно поднять задницу и собрать вещи, если я не хочу погибнуть от длинных ногтей одной дьявольской брюнетки.

Тихо встаю с кровати, обхожу ее и наклоняюсь, чтобы подобрать с пола свое платье. Затем на цыпочках направляюсь к двери.

Когда дверь бесшумно закрывается за мной, делаю шаг в сторону, поднимаю голову и встречаюсь глазами с выходящим из своей комнаты Эштоном.

Чудненько.

Резко останавливаюсь и замираю, пойманная на месте преступления.

– Который час? – произношу первое, что приходит в голову.

Брат усмехается, окинув меня взглядом с ног до головы.

– Половина десятого. Выспалась? – ехидно интересуется он.

– Ага, – мычу я и залетаю в свою комнату, чтобы привести себя в порядок.

Через пятнадцать минут я захожу на кухню, где Эштон печет овсяные оладьи с яблоком. Я узнаю это по потрясающему запаху корицы, витающему в воздухе.

На мне по-прежнему футболка Рида, которая пахнет им и которую я ни за что не сниму. Буду ходить в ней вечно. Нужно добавить в завещание пункт, чтобы меня и похоронили в ней.

В ожидании допроса сажусь на высокий барный стул, обтянутый черной кожей, который стоит у кухонного островка. Но Эштон молчит.

– Эм… – у меня не получается произнести что-то внятное, поэтому я мычу. – Ничего не хочешь спросить?