Пандемониум
Шрифт:
— Ты что, не понимаешь? — говорит Рейвэн, — Хоумстида больше нет. Мы не можем вернуться обратно. Сегодня они должны были уничтожить всех нас. Мы бы все погибли, если бы Лина нас не предупредила.
— А Тэк и Хантер? — упорствует Брэм, — Что они будут делать, когда вернутся за нами?
— Черт возьми, Брэм, уймись.
Рейвэн от злости повышает голос, и Блу, которая, наконец заснула, свернувшись комочком в одеялах, судорожно вздрагивает. Рейвэн все же удается разжечь костер, она встает, делает пару шагов назад и смотрит на первые язычки пламени.
— Им
— Мать твою, это нечестно! — возмущается Брэм, но уже без особой злости. Он понимает, что Рейвэн права.
Рейвэн еще долго стоит у костра, а все остальные тем временем начинают обустраивать стоянку на берегу реки: строят из рюкзаков укрытие от ветра; разбирают и сортируют съестные припасы; просчитывают наш новый рацион. Я подхожу к Рейвэн и стою с ней рядом какое-то время. Мне хочется обнять ее за плечи, но я не могу этого сделать. С Рейвэн такие вещи не проходят. Это может показаться странным, но я чувствую, что сейчас ей как никогда надо суметь сохранить жесткость.
И все же мне хочется как-то ее утешить, поэтому я тихо, чтобы никто не услышал, говорю:
— С Тэком все будет хорошо. Если кто и способен выжить в лесу в любых условиях, так это он.
— О, я знаю, — говорит Рейвэн, — Я за него не волнуюсь, он отлично справится.
Но когда она поворачивается ко мне, в ее глазах нет жизни. Рейвэн словно закрыла дверь в душу, и я понимаю, что даже она в это не верит.
Рассвет серый и холодный. Снова пошел снег. Я еще никогда в жизни так не мерзла. Чтобы вернуть чувствительность ступням, приходится целую вечность топать по земле. Мы все спали под открытым небом. Рейвэн решила, что ставить палатки опасно, если вернутся самолеты или вертолеты, палатки станут для них легкой мишенью. Но небо чистое, а в лесу тишина. Снег кружит вперемежку с пеплом и несет с собой запах гари.
Мы направляемся к первой стоянке, к той (в восьмидесяти милях от хоумстида), которую организовали для нас Рауч и Бак. Сначала мы двигаемся молча и осторожно и постоянно поглядываем на небо, но через несколько часов пути расслабляемся. Снег все падает, делает пейзаж мягче, а воздух чище, и запах дыма в конце концов улетучивается.
Мы начинаем разговаривать между собой. Как они нас нашли? Почему бомбили? Почему именно сейчас?
Годами заразные могли рассчитывать на один непреложный факт: их для мира исцеленных не существует. Правительство десятилетиями утверждало, что в Дикой местности никто не живет, и, таким образом, заразные могли чувствовать себя в относительной безопасности. Любая крупномасштабная атака на поселения в Дикой местности была бы равносильна признанию во вранье.
Но кажется, все изменилось.
Позже мы узнаем почему: участники Сопротивления начали проявлять инициативу, они устали ждать, им захотелось чего-то большего, чем мелкие вылазки и протесты.
Отсюда инциденты — взрывы в тюрьмах, в зданиях городского управления и в правительственных
Сара, которая убежала вперед, возвращается ко мне и начинает сыпать вопросами:
— Как думаешь, что случилось с Тэком и Хантером? Ты думаешь, что с ними все будет хорошо? Они найдут нас?
— Тише ты. — Рейвэн идет впереди нас и может услышать все эти глупости, — Можешь не волноваться. Тэк и Хантер в состоянии о себе позаботиться.
— А Сквирл и Грэндма? Ты думаешь, им удалось выбраться?
Я вспоминаю, как задрожала земля от взрыва бомбы, как в коридор хоумстида полетели камни и земля, как все закричали и началась паника. Там было так шумно, кругом все горело. Я пытаюсь выудить из памяти хоть какую-то картинку со Сквирлом и Грэндма, но вспоминаю только несмолкающий крик и исчезающие в дыму силуэты людей.
— Ты задаешь слишком много вопросов, — говорю я, — Побереги силы.
Сара сначала бежит вприпрыжку, как собачонка, потом переходит на шаг.
— Мы умрем? — серьезным тоном спрашивает она.
— Не говори глупостей. Ты же уже участвовала в переходах.
— Но люди внутри ограждения… — Сара кусает губу и продолжает: — Они ведь хотят нас убить?
Внутри меня что-то сжимается, это спазм глубокой ненависти. Я глажу Сару по голове.
— Они нас пока не убили, — говорю я.
А сама представляю, как однажды полечу в самолете над Портлендом, над Рочестером, над всеми городами, обнесенными заграждениями с колючей проволокой, и буду бомбить, бомбить, бомбить. Буду смотреть, как их дома превращаются в руины, а они сами сгорают заживо. Тогда я посмотрю, как им это понравится.
Око за око. Украдите у нас, мы ограбим вас до нитки. Вы попробуете надавить, мы — ударим.
Теперь мы живем в таком мире.
Мы добираемся до стоянки на третий день ближе к полуночи.
В какой-то момент пути мы остановились возле большого поваленного дерева, к корням которого Рауч привязал красную ленточку, и не могли понять — куда идти дальше, на восток или на запад. Мы выбрали неверное направление и вынуждены были возвращаться, из-за чего потеряли целый час.
Но как только мы замечаем небольшую пирамиду из камней, которую Рауч и Бак построили на месте, где закопали продукты, начинается настоящее веселье. У нас снова появляются силы, мы вопим от радости и бегом преодолеваем последние пятьдесят футов до небольшой поляны.
По плану мы должны были остановиться здесь на день, максимум на два, но Рейвэн считает, что нам следует задержаться и попытаться поставить силки и раздобыть какую-нибудь дичь. Становится все холоднее, так что рассчитывать на удачу в охоте сложно, а у нас недостаточно еды, чтобы пройти весь путь на юг.
Здесь мы можем спокойно поставить палатки, можем на время забыть о том, что мы в бегах, о том, что потеряли товарищей, обо всех припасах, которые остались в хоумстиде. Мы разжигаем костер, садимся вокруг, греемся и рассказываем друг другу истории, чтобы как-то отвлечься от холода, голода и от запаха в воздухе, предвещающего снегопад.