Папа
Шрифт:
– Каким врачом? Что ты знаешь о врачах? Притащил пару агрегатов и впариваешь людям дорогостоящие процедуры?
– Ну ты охрене-е-ел… – Казаков встал и снова пошёл к глобусу. Открыл его, а затем с грохотом захлопнул: – Да пошёл ты знаешь куда? Я тебе помочь хотел. Жизнь твою наладить, а ты как баран!
Семёныч встал, молча поднял с пола свою сумку, шагнул к выходу. У двери кабинета он вдруг остановился, секунду подумал и повернулся к Казаку:
– Ген, прости. Я не прав. Спасибо тебе за все.
– Старик! – Казаков подошёл к Семенычу и взял его за
– Может, ты и прав, – Семёныч опустил голову, – неожиданно это все как-то. Я подумаю. Обязательно подумаю.
Утро уже было в самом разгаре. Автомобили гудели, пешеходы спешили.
Семеныч шел сквозь этот поток, никуда не торопясь. Солнце пригревало, расслабляя уставшее от работы и алкоголя тело. Он на секунду остановился, подставил лицо горячим лучам и, не замечая толкавшихся плечами встречных прохожих, отправился дальше.
До дома недалеко, шесть остановок. Он дождался своего автобуса, встал у заднего окна и засмотрелся на дорогу.
«Охота уже открылась, а я еще не был», – ему вдруг вспомнилось, как он ехал в «буханке», смотрел в заднее окно, провожая старый деревенский домик его друга. За плечами был рюкзак, в руках двустволка, а в сердце предчувствие хорошей охоты. Лайка Чара терпеливо лежала на полу машины и чуть вздрагивала на кочках, ожидая конца дороги.
«Может, собаку завести? Спаниеля. Русского охотничьего», – Семеныч всегда завидовал другу, который мог вместе с Чарой ходить на охоту, вдвоем ночевать под открытым небом у костра, наслаждаться природой и безмолвным общением друг с другом.
Автобус, как старая металлическая мясорубка, выплюнул несколько человек в серых одеждах, как будто луком в фарше, разбавленных белыми пластиковыми пакетами, и умчался дальше по своему маршруту.
От остановки до дома около десяти минут ходьбы, но Семеныч намеренно пошел по другой дороге.
«Обойду дворы и пройдусь по нормальному асфальту. Куда торопиться», – он неспешно побрел вдоль знакомых домов, гаражей и коммерческих палаток.
Семеныч заметил, что утро у людей всегда одинаковое. Из года в год почти ничего не меняется: вот странный мужик делает гимнастику на детской площадке, круглый год, зимой и летом, он бегает по утрам в одной и той же одежде – белые штаны, белая майка и косынка на голове, белые сандалии зимой сливались со снегом, а летом покрывались городской пылью и меняли цвет.
«Висит на брусьях. Значит, пробежал кросс, и сейчас уже около десяти утра», – Семеныч взглянул на свои «Монтана» – почти угадал.
«Наташа уже должна уйти на работу. Костя тоже, наверное, на пару или опять крутить какой-то бизнес. Молодец он, конечно. Я в его годы любил поспать. А он все куда-то рвется. Жаль только, что о главном забывает. Деньги приходят и уходят, а что дальше?» Семеныч прошел мимо вечной кучи земли возле разрытой ямы. В
«Вот и у них бизнес. Один раз хорошо сделаешь – где и на чем денег в следующем году заработать?»
По узкой глиняной тропинке Семеныч добрался до магазина. Встал в очередь, дождался, пока бабушка наговорится с продавщицей, и, протянув заранее приготовленные купюры, купил две бутылки крепкого пива, хлеб и кружок докторской колбасы.
Первую бутылку он открыл сразу. Вышел из магазина и сел на лавку. Холодная жидкость, отдававшая спиртом, сначала приятно освежила, но почти сразу ударила в голову. «Намешал я сегодня. Коньяк, наверное, дорогой. Французский». Семеныч любил выпить одну-две бутылки крепкого пива после суточной смены. Усталость чуть отпускала, и он быстро засыпал, отвоевывая у жизни недополученный сон.
Он пил медленно, никуда не торопясь, вспоминая и анализируя сегодняшний день, вызовы, ситуации: «Веню нужно натаскивать. Хороший парень, выйдет из него толк». Семенычу все как-то не везло с фельдшерами. Некоторые были ленивы, некоторые просто не любили свою работу, а те, кто чего-то стоил, работали несколько месяцев и уходили.
«Сейчас приду домой и позвоню в клинику, узнаю, что там с мужиком. Выжил или нет».
Семеныч допил пиво, положил пустую бутылку в урну. Направился к своему подъезду, подойдя, долго искал новый ключ от входной железной двери: «Кто придумывает такие замки?». Он достал из сумки длинный ключ, вставил в отверстие и, нажав с усилием ладонью, открыл дверь: «Как такой ключ в кармане носить, неужели нельзя сделать удобнее?». Он вдруг вспомнил клинику Казакова, его кабинет с евроремонтом и ответил сам себе на поставленный вопрос: «Конечно, можно, если деньги на это есть».
Он поднялся на несколько ступеней к лифту, пропустил выходящую из него женщину с двумя мусорными мешками, поздоровался и зашел в кабину. Кнопки четвертого этажа не существовало. Она, конечно, была, но в виде расплавленной черной дыры, в которую страшно было погружать палец. Семеныч ткнул туда ключом, и лифт поехал.
На этажах установили железные решетки, отгораживающие всю площадку. Внутри была еще одна общая дверь в тамбур, где можно было хранить коляски, велосипеды и другие крупные вещи, не боясь, что их украдут.
В семье у Семеныча велосипедов и колясок уже не было, поэтому супруга Наталья специально купила и поставила сюда красивый ящик для овощей. В нем можно было хранить почти целый мешок картошки, и самое главное, ставить тяжелые сумки, пока отпираешь дверь.
Семеныч нашел в связке нужные ключи и проделал уже привычную процедуру: вставил ключ в замок железной двери, вошел, закрыл её, затем отпер деревянную дверь тамбура, вошел и, закрыв на два оборота, подошел наконец к двери своей квартиры.