Папаши
Шрифт:
– Что?
– Где вы были, когда родился ваш сын?
– Афганистан, но откуда вы…
– Вы в разводе, это очевидно, она, скорее всего, счастливо вышла замуж во второй раз и уехала куда-то, оставив на ваше попечение сына. Ваша военная выправка говорит сама за себя, нужно быть слепым, чтобы ее не заметить. Вы были ранены, это видно по тому, что вы предпочитаете поднимать сына одной и той же рукой, а также периодически потираете плечо, когда напрягаете его сильнее обычного. Вывод о военном прошлом также можно сделать по привычке при входе в помещение занимать позицию, при которой вы видите все выходы и стоите спиной к стене. Можно было бы подумать о банальной психологической травме, но вы даже в собственной квартире всегда проверяете наличие входов и выходов, это говорит о чем-то, доведенном до рефлекса. То есть - армия.
Джон
– О боже, - произнес он. Шерлок сделал шаг назад и отвел глаза, - это же потрясающе! Но как ты узнал про то, что меня не было рядом, когда родился Джеймс?
Шерлок недоверчиво посмотрел на Джона и ухмыльнулся: - Я не знал. Ты сейчас сам это подтвердил.
========== Часть 3 ==========
– Моя мама изучает кенгуру, которые живут в Антарктиде, - сообщил с важным видом Джеймс, крепко держа Шерлока за руку. Часом ранее Джон, пристально глядя в глаза и заставляя несколько раз повторить услышанное, пообещал сыну все возможные казни, разрешенные к применению в Великобритании по отношению к маленьким детям, если он хотя бы раз отпустит руку «мистерахолмса». Джеймс был готов поспорить, кому из них еще хочется кого отпустить, потому что Шерлок был явно не в восторге от липкой (удалось прихватить из дома несколько конфет), холодной (так радовался долгожданной прогулке, что забыл дома шапку, и холод от озябших ушей плавно перетекал в кончики пальцев) детской ладошки, крепко в него впившейся и оставляющей на дорогой ткани пальто многочисленные отпечатки (пальцев, леденцов, какого-то мусора, о происхождении которого Шерлок предпочитал не задумываться).
Макс же, как и положено воспитанному Холмсу, шел чинно рядом, конфет по карманам не прятал и старался не опозорить дядю Майкрофта неподобающим поведением. Это словосочетание дядя Майкрофт объяснял во время каждого своего посещения. Макс понятия не имел, что оно значит, но вид у дяди в момент произнесения речи о необходимости избегания такого поведения был весьма торжественным. Папа, правда, врывался в комнату где-то на середине триумфа ораторского искусства, оттаскивал Макса от дяди и громко ругался, что ему портят ребенка.
– Не знал, что Новую Англию теперь принято называть Антарктидой, - послышался насмешливый голос откуда-то сверху, из заоблачных далей, где обитали все взрослые.
Макс стиснул зубы, крепко зажмурился и принялся дергать отца за руку, чтобы привлечь внимание. Шерлок удивленно посмотрел на него, будто забыв, что помимо Джеймса ему нужно было следить еще за кем-то. Нагнулся к сыну, который открыл глаза и теперь выглядел как смертник, который готов рискнуть всем, в последней надежде обрести долгожданную свободу.
– Пап, - тихим голосом сказал он, - не надо.
Шансы на успех были равны нулю и одной ложке малинового варенья на удачу. Шерлок не признавал непонятных капризов и во всем требовал логику. А данная просьба под категорию надлежащим образом обоснованных не попадала, это было очевидно.
Шерлока, конечно, нельзя было упрекнуть в недостатке наблюдательности. Тактичности – да, некоторые были убеждены, что у него это качество атрофировано от рождения, некий генетический дефект, но вот наблюдательность – досталась ему в полном объеме, таком, что хватило бы еще на пять Шерлоков, одного Макса и даже Майкрофту бы немножко осталось. Поэтому он крепко пожал ладошку сына и сделал нечто совершенно ему несвойственное – улыбнулся и попросил Джеймса, который пытался осознать все многообразие намеков, прозвучавшей во фразе про географическое расположение некой Новой Англии, о существовании которой он узнал минуту назад, рассказать о кенгуру поподробнее.
Макс с облегчением перевел дыхание и снова позволил вниманию отца переключиться полностью на Джеймса, чутко вслушиваясь в громкое воодушевленное щебетание на другом конце Шерлока, стараясь предугадать тот момент, когда снова нужно будет вмешаться, чтобы защитить друга от колких замечаний.
Джеймс уже давно забыл о паузе и теперь был занят перечислением всех своих знаний о мире, которых для почти шести лет жизни накопилось колоссальное количество. Шерлок, например, был уверен, что даже если бы вы приставили к его горлу нож, а к виску – пистолет, он бы не смог громко и выразительно читать почти пятнадцатиминутную лекцию о динозаврах и «большом бабахе». Шерлоку еще не доводилось распутывать
Сам Шерлок в детстве был куда спокойнее, так как в определенный момент понял – энергия не бесконечна. И он предпочитал тратить ее на важные и полезные дела. Создать воображаемые миры, населить их пиратами и заняться их предводительством. С помощью хитроумного плана достать самые потрепанные (значит – и самые любимые) тисненные золотом томики из собрания сочинений Макиавелли, которым так дорожил старший брат, и дописать в каждой главе свое мнение, часто не совпадающее с точкой зрения автора, талантливо подделав почерк самого Майкрофта, а потом – в высшей степени достоверно удивляться лунатизму «некоторых родственников», которые, не помня себя, портят бесценные книги. А потом имеют наглость бесцеремонно трясти ими перед лицом несчастного, никем не понятого Шерлока. Повзрослев, он открыл, что мир простых геометрических форм, алгебраических уравнений и химических формул – куда более понятный, прогнозируемый и логичный. И эмоции, и так-то никогда не захлестывавшие его разум, окончательно отошли на второй план, уступив трон и полное всевластие рассудку.
А Джеймс – был слишком простодушен, слишком открыт для мира, никаких злодейских или просто коварных планов не водилось в его голове, он отдавал явное предпочтение эмоциям, а не холодному голосу разума. Мысль, что Джеймсу, в общем-то, пять с лишним лет, а Шерлоки и Моцарты появляются раз в столетие (больше гениев на квадратный метр вселенная бы не выдержала) – ему в голову не пришла. Джеймс был классифицирован, ярлык подписан, информация убрана в ту часть Чертогов Разума, где изредка можно было увидеть пролетающее мимо одинокое перекати-поле, ящики с надписями «Вы в постели с женщиной. Что дальше?» и остальные пыльные, ненужные Шерлоку артефакты его бурной прошлой жизни.
Шерлок наконец прислушался к продолжающему вещание Джеймсу и с веселым изумлением понял, что с динозаврами они закончили, и лектор теперь совершенно ненавязчиво, но весьма настойчиво, расхваливал Джона Ватсона, своего отца. А Макс – яростно кивал и громко поддакивал.
Основной упор делался на то, что Джон умеет разжигать огонь с помощью лупы (информация, совершенно потрясшая Джеймса прошлым летом), лепить снеговиков «размером с многоэтажный дом» и вообще – «высший класс, а не папа». Неясно было, произвела ли вся эта информация нужное впечатление на Шерлока, поскольку Макс затруднился ответить, какие качества Шерлок бы искал в будущей жене («Или муже», - с философским безразличием решили ребята), реши он таковой обзавестись. Но они оба пришли к выводу, что умение стрелять из пистолета (Джеймс сам видел), пришивать людям части тела обратно (им казалось, что врачи занимаются чем-то таким, к счастью, ничем серьезным оба не болели и опыт общения имели в большей степени теоретический) – несомненно, то, что они бы посчитали идеалом.
Шерлок решил, что пора вспомнить, кто кого повел гулять, усадил питомцев на ближайшую скамейку и собрался было прочитать им лекцию, которая начиналась словами «Мне не интересен Джон Ватсон», а заканчивалась «И разве вам не пора заинтересоваться изучением точных наук?», но его заранее подготовленную и совершенно блестящую речь прервал звонок Лестрейда, единственного детектива-инспектора, с которым Шерлоку разрешили сотрудничать, на то время, что они жили в этом месте.
Сколько Макс себя помнил – они переезжали. Каждые несколько месяцев были новые квартиры, столь же безликие, что и помощницы по хозяйству, которых присылал дядя Майкрофт. Макс сначала пытался считать количество этих милых девушек, которые возились с ним зачастую больше, чем все родственники вместе взятые, но когда кончились пальцы на руке – перестал. Он точно знал, что дядя их прячет.