Папаши

bestbest

========== Часть 4 ==========

Дело обещало быть интересным.

Шерлок покосился на ребят, в данный момент вовсю рассуждающих о цветовой палитре Зеленки и возможном разнообразии ее скучных и серых будней. Если бы Шерлок прислушался, его бы наверняка заинтересовал ряд экспериментов, включающих в себя клей, ванную, где следует предварительно растворить цветные леденцы («Сначала их оближем», - предложил Макс, и идея была немедленно принята), немного акварели, одну кошку с творческой жилкой, и, если придется прибегать к крайним мерам, Джеймс знал, как умаслить миссис Хадсон, чтобы она выдала им банку краски, которую, по ее же словам, -

«Невозможно ни от чего отодрать».

Если бы Шерлок смог преодолеть спутанные диалоги восторженных мальчишек, он бы выяснил, что следующий цвет, особо популярный в этом сезоне среди кошек, находящихся под опекой семей Холмсов и Ватсонов, – красный. «Главное, чтобы не розовый получился», - презрительно скривившись, договорились они. «Впрочем, - тут же продолжил Макс, немного поразмыслив, - если на розовом нарисовать полоски…»

Увлеченная беседа на секунду прервалась, Джеймс хотел было проконсультироваться с Шерлоком по важному вопросу: каким цветом лучше делать полоски, и сколько существует способов покрасить кошке усы, оставив довольными обе заинтересованные стороны – но Шерлока в поле зрения обнаружено не было. Зато их внимание сразу привлекла черная машина с правительственными номерами (в знании всех вариантов правительственных номеров Макс мог бы дать фору любому взрослому), которая так же уместно смотрелась в этом почти заброшенному углу парка, как и выходящая из нее девушка на высоченных каблуках (она опасно на них покачивалась, пытаясь пройти через траву, втыкая острые шпильки в мягкий и податливый дерн, и ребята начали делать ставки: три к одному, что шаткая конструкция рухнет). Она презрительно оглядывала местность поверх темных очков (особенно уместных в лондонских сумерках, о чем шепотом сообщил Макс Джеймсу) в поисках детей, которых ей доверили парой смс-сообщений с «самого верха», - как сказала ее непосредственная начальница.

Сильный порыв ветра заставил их задрожать. Стало холодно и почему-то тоскливо.

Макс, привычный к таким внезапным побегам отца, встал и потянул за собой Джеймса. Однажды Шерлок и вовсе забыл про него, увлеченный пришедшей ему в голову отгадкой особо сложного дела (яд был в сахарнице, дочь страдала нервными расстройствами и была помешана на готических романах). Он остановился, внезапно осененный, пробормотал что-то себе под нос, усадил Макса, попросил недолго посидеть и никуда не уходить.

Макс был спокойным ребенком. На лавочке он пробыл полчаса, увлеченно играя сам с собой. Еще полчаса – блуждал по универмагу, умудрившись не попасться на глаза никому из охраны.

А потом уснул, свернувшись калачиком на диване в отделе мебели.

Майкрофт разыскал его еще через час.

Неделю после этого Максу снились кошмары, что отец забыл его, бросил, и он, стуча босыми пятками по полу, засунув в рот палец, и таща за собой плюшевого зайца (верного спутника в борьбе с подкроватными монстрами), каждые пару часов ходил проверять – дома ли Шерлок.

Шерлок больше никогда не позволял себе уйти, не позвонив предварительно в «Службу Мэри Поппинс» - как он их называл.

Определенное время, достаточное для того, чтобы устыдиться этого впоследствии, Макс считал, что Мэри Поппинс – настоящее имя дяди Майкрофта.

Вот только Джеймса никогда еще не бросали одного в парке. Он посмотрел на Макса, держащегося со сдержанным достоинством, сжал крепко его руку и повернулся, готовый встретить лицом к лицу огнедышащего дракона, огромного тролля, страшное

привидение, в общем, все, что угодно, что послала им жестокая судьба. По воинствующему виду, рогатке, которую он предусмотрительно достал, а теперь сжимал в отчего-то потной ладошке, и высоко поднятому подбородку, можно было догадаться сразу – девушка ему не понравилась.

Только слегка дрожала нижняя губа, а в носу подозрительно щекотало.

Девушка, шедшая им навстречу, о детях имела самое слабое представление, особенно о маленьких мальчиках. Она несколько секунд поколебалась, выбирая тактику, а потом прибегнула к самой неверной.

Остановилась, нагнулась и самым приторным голосом, на который была способна, мгновенно напомнив обоим о сиропе от кашля, представилась и пригласила их с собой в машину.

– Меня учили, - выставив вперед ногу, сообщил Джеймс, - с чужими тетями никуда не ходить. Особенно, - подчеркнул он, - если они предлагают конфеты и зовут покататься.

– Я не предлагала конфет, - растерянно произнесла девушка.

– И это, - Макс поднял указательный палец вверх и покачал им перед лицом новой няни, - ваша первая ошибка.

Если ребенку, кошке и Шерлоку каждый переезд стоил исключительно моральных сил, то у Майкрофта уходило колоссальное количество времени и энергии, чтобы, во-первых, найти подходящее место, во-вторых, устроить тщательную проверку всем соседям, родственникам соседей, и даже история хомячка, принадлежащего пятилетней Луизе с первого этажа последнего дома Шерлока, была тщательно изучена. Моррис, так звали хомячка, обладал впечатляющей родословной, голодной юностью и на данный момент – легким ожирением.

Майкрофт все знал и про доктора Ватсона и Джеймса.

Он как раз крутил в руках фотографию Джона, сделанную при зачислении в полк. Смеющиеся глаза, в одной руке – вещевой мешок, в другой – красивая жена, заразительно улыбающаяся в камеру. Через восемь месяцев Джону позвонят, и он, еле живой от усталости, пропахший кровью (чужой) и потом (своим), с новыми морщинками и бронзовым загаром, возьмет трубку и узнает, что у него родился сын.

Пройдет еще полгода, и Джона ранят. И он, падая на землю, чувствуя, как боль выгрызает багровые отметины у него на плече, теряя сознание, будет сожалеть только о том, что в кармане именно с этой стороны лежала единственная фотография сына.

В госпитале ему скажут, что плечевой сустав удалось сохранить. Что его отправляют домой.

Жена плакала на вокзале, прижимаясь, а внутри него была бездонная пустота.

Микро-космос.

Он не смог побороть внутреннее оцепенение и после возвращения в светлую квартиру, глядя на долгожданного сына. Ему казалось, что он видит все на расстоянии нескольких метров, из-под толщи мутной зеленой воды.

Жена плакала почти каждую ночь. Расстояние между ними на небольшой супружеской кровати становилось все больше.

Джон лежал, закинув руки за голову, и ни о чем не думал. Всполохи перед его глазами превращались в чьи-то лица, потом – в марево солнца, потом – в какие-то абстрактные фигуры. Каждую ночь он просыпался от кошмаров, захлебываясь, словно тонул в вязком дурмане.

Жена любила его. Проблема в том, что она любила его недостаточно. И однажды – она его возненавидела.

Они развелись спокойно и дружелюбно. Она – уехала искать себя то ли в Индию, то ли еще куда-то, встретила там мужчину и счастливо зажила с ним в браке, изредка присылая открытки со слонами.