Paradisus

Гавриленко Василий Дмитриевич

этому времени неплохо бы и пожевать приготовить.

Я срезал толстую ветку, сделал ловец. Вынул мясо – парной запах

защекотал ноздри.

Марина, поглядывая на меня, достала из своего рюкзака пакет с

желтоватым порошком.

– Концентрат.

– Погоди, вскипит вода, разведешь.

От запаха жарящегося мяса у меня закружилась голова - чертову прорву

времени ничего не ел. Котелок

забурлил, я снял его и протянул Марине. Спеша и

обжигаясь, она сделала несколько глотков.

Мясо дошло, и я накинулся на него, отрывая зубами большие куски. Хоть

бы кто не прилез на запах…

– Можно … мне…- вдруг сказала Марина.

Я взглянул на нее, вспомнив, что ничего не ела с Последнего Поезда.

– Держи.

Отрезал половину, протянул ей.

– Это много.

Я промолчал: конечно, много.

– Не люблю концентрат,- призналась Марина, вытирая рукавом

залоснившийся подбородок.

Ну, еще бы.

Шлем-котелок почти опустел, Марина выплеснула мутные остатки на

костер.

– Идти сможешь?

Она кивнула.

Снег прекратился. Лес, нахлобучивши мягкие шапки, держал в объятиях

уходящую вдаль железнодорожную насыпь. Идти будет не просто.

– Какая красота, - сказала девушка.

Показалось солнце. Волосы Марины вспыхнули. Что-то шевельнулось во

мне, прямо как на крыше Последнего Поезда, когда я не смог скинуть раненого

игрока. Липкий, неотвязчивый страх за Теплую Птицу исчез.

Мне захотелось что-то сказать девушке – но что? Джунгли замерли в

ожидании.

Марина смотрела на меня.

Образ другой женщины - Гали из недавнего всполоха - внезапно возник

перед глазами; Галя сказала: ты игрок, Андрюша. Страх перед смертью вновь

овладел мной: кругом были Джунгли.

– Найти бы до вечера КТСМ – на дереве ночевать неохота, - пробормотал я.

Марина кивнула.

На каменных стенах – рисунки. В углу – уродливый металлический прибор в

переплетении разноцветных проводов, заржавленный и мертвый. Крыши нет.

Двери – тоже.

Марина положила на земляной пол рюкзак, автомат. Принялась

рассматривать рисунки.

– Что там?

– Посмотри.

Я приблизился. Это было изображение трахающихся мужчины и женщины:

мне уже приходилось видеть подобное.

– Схожу за дровами, - хмыкнул я.

Принес сушняка.

– Интересно, для чего бывшим служили эти будки? Не для нас же их

строили?

Марина

подняла голову.

– Эта будка измеряла скорость поезда.

– Вот как. Откуда ты знаешь?

Она принялась ломать об коленку, плотно стянутую тканью цвета хаки,

сухие ветки, складывать на заготовленное место посреди помещения.

– Просто знаю…

– Просто знаешь?

– Ну, прочитала.

Марина улыбнулась моему удивлению.

– Ты умеешь читать?

– Да.

Мне стало не по себе: я-то думал, что единственный в Джунглях умею

читать… Совсем немного – надписи на стенах, ржавые таблички, но все же…

А Марина… Я ведь совсем не знаю, кто она.

– Все бывшие умели читать, - нахмурив лоб, проговорила девушка.
– Они не

всегда думали о еде и о том, как выжить. Очень часто бывшие задумывались о

том, как устроен мир, о том, как сделать жизнь лучше. О справедливости и

коварстве, о дружбе, предательстве, - она на мгновение замерла, - о любви и

счастье.

– О чем?

– О любви и счастье.

– Но что это?

Марина улыбнулась.

– Ты думаешь – я знаю? На этот вопрос даже бывшим ответить не удалось…

Мы замолчали. Джунгли отступили – стало легче дышать. Кто бы ни была

эта странная девушка с зеленоватыми глазами, я внимал ей, верил ей.

– Надо костер разжечь, - встрепенулась Марина и чиркнула зажигалкой.

Пока Марина возилась с костром, я сходил в Джунгли, принес охапку терна.

Загородил колючкой вход: так спокойнее.

Повернулся к Марине. Костер уже пылал, сноп дыма пополз вверх.

– Андрей, что у тебя на щеке?

Я провел рукой – кровь.

– Пустяк, царапина.

Скоро в будке потеплело. Подтаял снег на полу. Сполохи заплясали на

стенах.

Марина задумчиво смотрела на огонь, слегка откинув голову. Не хотелось

ни есть, ни разговаривать – на душе было покойно, как никогда в Русских

Джунглях. Но Джунгли - на то и Джунгли, чтобы напоминать о себе.

Снаружи затявкали и завизжали твари, а потом раздался вопль… Какой-то

игрок вовремя не нашел убежища. Что ж, дело обыкновенное.

– Сиди, - приказал я и, подкравшись к загороди, выглянул наружу. Две твари

хватали за руки и за ноги высокого тощего игрока. Тот кричал, кое-как отбивался.

Мой локоть ткнулся во что-то мягкое – я оглянулся.

– Я же сказал тебе.

– Отстань.

Ничего себе!

Она выглянула наружу:

– Надо спасти его.