Параллельные прямые
Шрифт:
Старший радист, устало протирая глаза после очередной бессонной вахты, спросил у генерал-майора Раевского:
— Извините, Изяслав Родионович, а что это за коробочка? Вроде в моих деталях такой не было?
— Эта? — Улыбнулся Изя, убирая в карман бериевскую флэшку. — Лёгкая немецкая порнушка. Надеюсь, что нашему общему другу очень понравилось.
Глава 19
«Правда. 14 февраля 1934 г.
Вчера состоялся митинг комсомольцев у здания посольства Франции. Митингующие гневно осудили политику французского правительства в отношении независимого Корсиканского королевства и потребовали освобождения из плена выдающегося борца с иностранной интервенцией Антона Ивановича Деникина, содержащегося в Париже.»
— Саня, может, всё же не поедешь? А может без тебя обойдутся?
Александр Фёдорович строго посмотрел на отображение жены в зеркале, перед которым подравнивал чеховскую бородку.
— Еленка, не говори глупостей, партия просит.
— Ну, так и что? — Всхлипнула в передник Елена Михайловна Белякова. — Ты же не партейный. Ну и что, что на съезд приглашали. Ты же только смотрел.
— Есть такое слово — надо! — Скрип ножниц по жёсткой бороде служил аккомпанементом негромкому спору.
— Да ты и дома-то, почитай, не бываешь, Саня. То на германскую, то в тюрьму, то, как сейчас вот. Может, передумаешь? Староват ты уже, Фёдорыч.
Председатель колхоза самодовольно оглядел себя в зеркале, покосился на округлившийся живот супруги и возразил:
— Некогда нам стареть, Еленка. Родина зовёт.
Старший сын Николай поднял голову от учебников и поддержал отца.
— А кому ещё ехать, мам? Я бы сам поехал, но не берут. Правда, Василий Петрович обещал посодействовать. Мы всей группой рванём.
— Я тебе рвану. Малы ещё. — Александр Фёдорович погрозил пальцем. — Узнаю, уши оборву. И Василию Петровичу оборву. Это кто такой?
— Ты чего, пап? Я же говорил. Это Сыромятников, директор нашего техникума.
— Сегодня же поговорю со Ждановым. Куда это годится — молодёжь неизвестно на что подбивать?
— Да мы что…. Мы не очень-то и собирались, — оправдывался сын, — так, поговорили только. А давай я помогу тебе галстук завязать?
Беляков улыбнулся, понимая желание Николая увести разговор подальше от скользкой темы.
— Еленка, ты костюм мой погладила? Тот, что я со съезда привёз?
— Хосподи! — Всплеснула руками жена. — И ты в этом поедешь? Срамота! Людей хоть не диви, Саня.
— Ты про фрак? Ну, насмешила. Чай его только на приёмы надевают.
— Ой, а ты не рассказывал. — Сын отложил учебник в сторону. — И какие они, настоящие буржуи? Небось толстые и с сигарами в зубах? А Чемберлена видел?
— Откуда он в американском посольстве возьмётся? Не английское же. А насчёт сигар, — Александр Фёдорович оглянулся на лежащую на подоконнике коробочку, — так их, кроме нас, и не курил никто. Денег они на сигары жалеют. Жадные очень — эти буржую. Представляешь, угощали самогонкой неочищенной, а на закуску маленькие такие бутербродики. И ещё кактели были. Вино слабенькое, кислятина, хуже нашего из сельпо, а в нём слива неспелая плавает. Отощали они на своих-то харчах.
— Страсти какие рассказываешь, Саня. — Елена Михайловна включила утюг в розетку, от которой по бревенчатой стене вились новенькие провода, и распахнула шкаф. — Так который тебе погладить?
Беляков подошёл, и, щурясь от непривычно яркого электричества, ткнул пальцем.
— Вот, его. Какой же я буду образцово-показательный председатель, если не в смокинге?
Жена только вздохнула. Эх, не доведут Саню до добра его причуды. А ведь только жить по-человечески начали. Зимой свет провели. Патефон купили и гитару. Старшего сына в техникум определили на радиста учиться. Младшие опять в школу стали ходить. А что сейчас?
Самый младший, Фёдор Лександрыч, целыми днями у телефона сидит, ждёт, когда из Москвы позвонит дядя Серёжа с большими усами и пригласит на всамделишном танке кататься. А дядя Ваня, тот, что с голой головой, на Рождество приезжал к папке водку пить. И пистолет свой в кобуре привозил. Вон они, дырки в потолке и стенах. И до сиз пор мамка вздрагивает от громких звуков.
Федя высунулся с печки:
— Папа, а правда, что там все с саблями ходят? Мне Мишка говорил. А ему учительница в школе рассказывала. А тебе саблю дадут?
— Зачем мне она, сынок?
— Как зачем? Всем дают, значит и у тебя должна быть.
— Сам бы вернулся, — Елена Михайловна тайком перекрестила мужа, натягивающего штаны, — какие тут уж сабли.
— Еленка, ты прекрати причитать, — Беляков справился с тугими пуговицами, — накаркаешь ещё.
На улице, прервав пререкания, брякнул колокольчик, и послышалось конское ржание. Федька прилип к окошку, пытаясь хоть что-то разглядеть в вечерних сумерках.
— Папка, за тобой такса приехала!
— Молодец. Беги, скажи, что сейчас выйду. Да прекрати ты слёзы лить, Еленка. Чай вернусь ещё. Лучше детям ужин разогрей, сейчас ещё двое из школы вернутся.
Маленькая женщина ещё долго стояла на крылечке, сначала вглядываясь в тающий силуэт, а потом вслушиваясь в мерное звяканье. Но скоро затихло и оно. Сыновья молча стояли рядом.
— Мам, ты не переживай, — Николай обнял мать за плечи, помогая подняться на ступеньки, — вернётся же.
— В прошлый раз чуть живого привезли, — вздохнула мать, — и дался ему этот белогвардеец.