Параллельные прямые
Шрифт:
— Фальц-Фейн? Дерипаска? Гогенцоллерн?
— Узнаю. — Пообещал Лаврентий.
— Что, из создавшейся обстановки, может вынести для себя полезного Советский Союз?
— О, там много чего полезного. И вынести, и вывезти. Или ты не в прямом смысле слова?
— Во всех сразу.
— Ну, скажем так, в политическом плане кое-какой гешефт поимеем. Совсем чуть-чуть. Германский посол Шуленбург, задёрганный противоречивыми распоряжениями и указаниями из Берлина, плюнул на всё и запил горькую. Обрусел, наверное. И помогает ему в змееборстве наш новый нарком иностранных дел. Развлекаются, бестии.
— Постой,
Берия заглянул в свой ноутбук:
— Не переживай, Гаврила Родионыч, это наш человек, проверенный. Бывший танкист. Родной земли ни пяди не отдаст. Представляешь, подсунул пьяному послу на подпись договор о намереньях. Так, мол, и так, Германия обязуется передать Советскому Союзу исконно русскую Восточную Пруссию, согласно присяге, принесённой местными жителями ещё Елисавете Петровне.
— Ладно врать-то.
— Не веришь? У Кренкеля в рубке радиограммы почитай.
— Делать мне больше нечего, — отмахнулся я, забросил ноги на стол и достал сигарету из воздуха. — Тем более смысла нет в той подписи на договоре. Посол ничего не решает.
— Не скажи, — возразил Берия, извлекая из ниоткуда уже раскуренную трубку. Ого, святость Лаврентия растёт прямо на глазах. — А кто сейчас в Берлине хоть что-то решает? Так что нужно срочно брать Литву и уже из неё вводить войска. Думаю, Деникин не будет возражать.
— Попробуем, — пожал я плечами и почесал такса за ухом. — Почему бы и нет? А что ты говорил про другие планы?
— А вот тут уже интереснее, — оживился Лаврентий. — Некоторые нацистские бонзы плюнули на борьбу за власть и потихоньку перебираются на жительство в Уругвай и Аргентину. А деньки на переезд зарабатывают весьма оригинальным способом. Продают оптом и в розницу промышленные предприятия, внезапно и очень удачно оставшиеся без хозяев. Можно даже на вывоз.
— Ага, так вот кто, оказывается, придумал приватизацию! Ваучеры ещё не выпустили?
— Вот этого нет. Но после гибели в автомобильной катастрофе господина Мессершмидта, один из его заводов был полностью демонтирован и продан некоему председателю колхоза из Советского Союза, пожелавшему остаться неизвестным.
— Здорово! — И перед моим внутренним взором предстала сюрреалистическая картинка, в которой высокоскоростные истребители с большой высоты разбрасывают навоз на поля. — Любопытно.
— А, — отмахнулся Берия, — банальнейшая спекуляция. Завод был перепродан Поликарпову по более дорогой цене. Председатель получил строгий выговор, около пяти миллионов прибыли, и орден Боевого Красного Знамени. Но это всё мелочи. Лучше скажи, как будем объяснять твоё отсутствие товарищу Шмидту? Как обычно, запоем?
Такс недобро покосился на сталинского опричника и оскалил зубы. Умница. Единственный, кто заботится о сохранении моего имиджа. Прости, Господи, за похабное слово. Какой ещё запой? Советские генералы ведут самый здоровый и самый советский образ жизни в мире. А кто сомневается — того на Соловки.
— Сдурел? На Северный полюс пойду. Пешком на лыжах. Такс, пойдёшь со мной? Куда ты меня послал, собака? Как только из вида скроемся, так сразу и улетим. Какой ещё Питер Пен? Ах, летать не умеешь? Уши на что? Куда ты меня послал,
Раннее утро окрасило нежным светом облупленные стены крохотного вокзала. Старый железнодорожник, шаркая ногами и поминутно зевая, вышел на платформу. Внимательно оглядел подведомственную территорию, заметил всё новые куски обвалившейся штукатурки и обматерил по-литовски проклятых русских оккупантов. Понастроили, понимаешь, злокозненно всяких тут железных дорог, вокзалов, заводов, фабрик, и бросили всё. Скорее всего специально, заставляя неокрепшую экономику молодого государства тратить сотни долларов и десятки фунтов стерлингов на содержание всего этого безобразия. Да, в ущерб обороноспособности.
Каковы негодяи, а? Не зря же премьер-министр подал жалобу в Лигу Наций, требуя от России компенсировать наглую диверсию и отдать Литве Киев, Минск, Смоленск, Брянск, Урюпинск, Одессу и Владивосток. А правильно! От можа до можа. Как в старые добрые времена, когда племена жемайтов, жмудинов и прочих аушкайтов грозно повелевали из болотистых лесов половиной Европы.
В будке у входа в вокзал беспокойно завозилась собака. Железнодорожник зевнул в последний раз и позвал:
— Шарикус! Шарикус!
— Авс! Авс! — Раздалось в ответ.
Что-то в интонациях собачьего голоса заставило насторожиться. Уж не приближающийся ли поезд предвещает? Собственно, для того и кормили бездельника, так как телеграфный аппарат на станции был диверсионно сломан отступающими русскими агрессорами ещё двадцать пять лет назад. Протяжный гудок паровоза разрешил все сомнения. Поезд. Но откуда он взялся? В этом месяце уже проходил один. Фантастикас!
Деникина я раньше видел только на фотографии. Вживую общаться не приходилось, хотя в Первую мировую воевали неподалёку. А в натуральном виде он мне понравился сразу, едва нас представил друг другу полковник Берия-младший. Колоритный такой дядька. Это не про Лаврентия, его физиономия, только на тридцать лет постарше, ещё на «Челюскине» надоела.
Встретили меня хорошо, с русской гостеприимностью. Так что пили мы много и долго. В поезд я подсел ещё во Франции, а осознал себя в живых уже на территории Германии, которую постарались проскочить без стрельбы и геноцида. А потом Антон Иванович долго не мог понять, почему нельзя доехать до Москвы через Брест и Минск, а нужно обязательно завернуть в Богом и людьми забытое захолустье. Вот и сейчас он тактично попрекал меня, поглядывая в вагонное окно на приближающуюся станцию.
— Право слово, Гавриил Родионович, куда Вы меня завезли? И ладно бы меня одного. Пожалейте других пассажиров. Они то в чём виноваты?