Параллельные прямые
Шрифт:
Я посмотрел на полковника. Тот, за спиной Деникина, подавал знаки, давая понять, что остальные попутчики на глаза генералу не попадались, и о содержимом нескольких вагонов он просто не знает. Вот болван. Это про Лаврентия. Неужели нельзя было меня предупредить?
— Но, Антон Иванович, Вы же знаете, что наша разведка доложила о готовящемся в районе Бреста покушении. Мы не могли рисковать ни Вашей жизнью, ни своими людьми, пытаясь предотвратить теракт на территории недружественного государства. Польша, в нынешние времена — это просто колоссальный рассадник троцкизма. Вот плюньте на улице в прохожего —
— Приходилось мне усмирять Польшу во времена оные, — Деникин улыбнулся собственным воспоминаниям.
— Вот видите? Они этого не забыли. Мстительные дикари. А тут ещё троцкисты. Потому и пришлось Польшу проехать ночью, кружным путём, не заезжая в крупные города.
— Но есть же график движения поездов?
— Здесь? Вы меня удивляете, Антон Иванович. Это не Германия, где даже поездные грабители покупают билет в кассе. Тут же вековые традиции шляхетской вольности. Расписание ограничивает свободу, а потому поезда ходят ориентируясь по чувству справедливости машиниста, скорректированного в традиционной потасовке с кочегаром и кондуктором. Да и забудем про них…. Сейчас остановимся ненадолго, наберём воды, и побредём далее, благословясь.
— Побредём, — устало согласился генерал, протирая глаза. — Но сначала хотелось бы выспаться. Замучили вы меня, господа-товарищи. Преферанс, конечно, дело хорошее, но не сутки напролёт.
— Замечательная мысль, — подхватил Берия-младший, — отдохните. Всё равно ничего интересного.
— Пожалуй, что так. — Генеральский окурок вылетел из окошка остановившегося поезда и упал на крышу собачьей будки. — Разбудите меня уже в России.
Я подождал, пока дверь в купе закрылась, и ухватил хитроумного полковника за рукав.
— Лаврентий, признавайся, он что, совсем ничего не знает?
— А как ему об этом рассказать? Не согласится же, товарищ генерал-майор. Рыцарь белой мечты, мать его….
— Ты выражения выбирай, полковник.
— Извините, Гавриил Родионович, это от растерянности. Только Деникин в любом случае не пойдёт на прямой захват власти. И бумаги Ваши ему показывать бесполезно. Обрадуется, конечно. Может быть, даже в рамочке на стену поверит. Но не более….
— И что делать? Ты же разрабатывал операцию? Название звучное придумывал. В переводе с немецкого — «Подкидыш»?
— Он самый, — Берия знакомым жестом поправил пенсне. — Только я надеялся на Вашу помощь. Мне брат сообщил….
— Вот тебе, а не помощь, — мой кукиш упёрся в нос Лаврентия. — Выкручивайся сам. Не знаю как, но чтоб к вечеру доложил об исполнении. Распустились, канальи.
Я вдобавок погрозил Палычу-младшему кулаком, и выпустил на платформу давно просившегося на прогулку такса.
— Не хулигань. И не охоться без меня. Собака.
И успел ещё заметить, какими умоляющими глазами проводил Берия-младший грозного охотника на полярных медведей.
Глава 21
Антон Иванович прошёл в своё купе и расстегнул тугой
Помянув Всевышнего Деникин перекрестился на висевший на стене походный киот, с которым не расставался уже много лет, и растерянно охнул. Никола-чудотворец на иконе вежливо поклонился, виновато развёл руками и показывал пальцем на соседний образ.
— Чудо Господне! — Прошептал генерал.
В ответ что-то захрипело, свистнуло, и после недолгого шипения послышался голос:
— Извините, товарищ Деникин, но Вашими делами занимается военное ведомство. Со всеми вопросами и предложениями к архистратигу Михаилу. Переключить?
— Д-д-д-давайте.
Предводитель небесного воинства козырнул Антону Ивановичу, а потом, подняв голову, прокричал куда-то наверх.
— Изя, слышишь? Добавь мощности, а то я тут в серебряном окладе — экранирует. Да, вот так нормально. Что? Да как я Гавриле привет передам? Так он опять генерал? Что? И ему не надоело за столько лет?
Архангел, наконец, настроил связь и обернулся:
— Извините, работа…. А я к Вам по делу.
— Ко мне?
— Разве тут ещё кто-то есть? Разве что Никола, но он штатский — не считается. Понимаете, тут такое дело нарисовалось. Как сказать-то попроще? Ага, вот…. Почему бы Вам не принять на себя тяжёлую ношу Божьего испытания? В тот смысле, что там, наверху, принято решение назначить Вас Великим Князем Литовским. Нет-нет, не торопитесь возражать. Представляете, на каком уровне обсуждалось? И в конце то концов — Родина-мать зовёт!
— Извините, — поражённо выговорил Деникин, — а что Господь?
— А он чего? Господь не против. Даже, скажу по секрету, это была его идея. Или, думаете, у него есть другая Родина?
— Значит на небесах…?
— Что? А…. Ну конечно же благословляем. Как же без этого? А может, заодно и тамошних язычников окрестите? К вящей славе, так сказать.
— Но они уже христиане.
Михаил заглянул куда-то себе за спину, посмотрел, и пренебрежительно отмахнулся рукой:
— Ерунда. Римско-католическое не считается. Так что ещё раз благословляю. Дерзай, родственник.
— Цок! Цок! Цок!
Ранним утром на пустынной платформе не так уж много звуков, разве что чуть пыхтит от усталости чумазый паровоз. Но и он не смог заглушить приятный уху и волнующий сердце стук точёных каблучков.
Да что уху, такую божественную музыку старый железнодорожник услышал спинным мозгом. Погодите, господа, что значит старый? Немного пузо подтянуть, забыть ненадолго про проклятый радикулит, подкрутить аккуратные стрелочки набриолиненых усов — и хоть сейчас в костёл. На отпевание. Тьфу, чёртас, под венец. Он специально не торопился поворачиваться, пусть поближе подойдёт прекрасная незнакомка. А в том, что она прекрасна, можно было не сомневаться. Слышите?