Пари для простаков

Бэгли Десмонд

Уоррен отдал ему пистолет.

— А какие сложности?

— Вот это мило. Пусть вам ваши приятели и скажут. Уоррен поднялся на мостик. Фоллет стоял у руля, Тоузьер — рядом. Тоузьер быстро заговорил:

— Мы загнали Истмэна в бутылку, но близко он никого не подпускает. Сейчас Меткалф надежно держит затычку в горлышке, но дело в том, что Истмэн находится при торпедах. Поэтому пока мы не выкурим его оттуда, мы не можем добраться до героина.

— Он решил охранять груз, — сказал Фоллет. — Видимо, надеется на спасение. Команда нам ничего

не сделает, а Делорм с Фуадом могут преследовать нас на яхте.

Но Уоррен не допускал такой возможности.

— Торпеды готовы к пуску? Как выстрелить? — спросил он.

Тоузьер показал в сторону рубки.

— Вот там две кнопки. Нажмите их, и вылетят две торпеды.

Уоррен кивнул:

— Значит, мы можем избавиться от половины героина. — И он сделал шаг вперед.

Тоузьер схватил его в охапку.

— Погодите. Ваш человек, этот Паркер, славно поработал. Все торпеды боевые. Он начинил их взрывчаткой. Каждая несет по сто восемьдесят фунтов тринитротолуола.

— Да, это будет самый дорогостоящий взрыв в истории, если не считать водородную бомбу, — заметил Фоллет.

Уоррен был в недоумении.

— Так в чем же проблема?

Тоузьер уставился на него.

— Господи, нельзя же в Средиземном море вот так без разбора стрелять торпедами, особенно такими. У них же дальность восемнадцать миль — так Паркер говорит. — Он показал рукой в сторону горизонта. — Мы ведь не знаем, что там сейчас находится? Отсюда не видно.

Фоллет весело расхохотался.

— Я слышал, что недавно в этих водах находился Шестой американский флот. Если мы вдруг потопим один из авианосцев дяди Сэма, то будет неплохой повод начать третью мировую войну.

Уоррен обдумал ситуацию.

— Нет ли здесь каких-нибудь необитаемых островов? — спросил он. — Или скал? Или отмелей? Ну, во что мы могли бы выстрелить, не боясь убить никого, кроме рыб.

— Уникальный способ разжечь международные конфликты, — сказал Тоузьер. — Вы пускаете торпеды по любой скале вблизи арабских стран, и на израильтян начинают валиться все шишки. Здесь ситуация такая деликатная, что несколько взрывов действительно могут иметь непредсказуемые последствия.

— И у нас в руках останется еще половина всего наркотика, — сказал Фоллет. — А может, и весь — если Истмэн достаточно сметлив, он уже перерезал всю проводку.

— Надо извлечь его оттуда, — сказал Уоррен. — Я думаю, Паркер справится с этим делом, он хорошо знает корабль.

— Минуточку, — сказал Фоллет. — Я здесь все торчу за этим рулем, а может мне кто-нибудь сказать, куда мы направляемся?

— Какая разница! — нетерпеливо проговорил Тоузьер.

— Меткалф считает, что разница есть. Он видел Жанетт в гавани, когда мы отплывали, и она его видела. Она решит, что он угоняет корабль с грузом, и пустится следом за нами, вооруженная, как говорит Том, словно на медвежью охоту.

— Ну и что?

— Ну и то, что мы можем плыть либо вдоль берега, либо в открытое море. Как вы считаете?

— Я

бы держался берега, — сказал Тоузьер. — Если она настигнет нас в море, где стрельбу никто не услышит, наши шансы мне кажутся мизерными, особенно, если она набрала на яхту своих головорезов.

— А вы не думаете, что она разгадает наши замыслы и повернет к берегу, где и накроет нас? Держу пари, она нас уже видит.

— Откуда мне, к черту, знать, что она подумает? — взорвался Тоузьер. — Или вообще что думают женщины!

— Есть один вариант, — сказал Фоллет. — Подержите-ка кто-нибудь руль. — Он отошел в сторону, вынул ручку и блокнот. — Так. Если мы идем вдоль берега, а она ищет нас в море, мы спасены на сто процентов, правильно?

— До тех пор, пока она все же не догонит нас.

— Ну, мы смогли бы уйти за пределы ее досягаемости, — возразил Фоллет. — То же самое и в противоположном случае — мы идем в море, она идет вдоль берега Энди, какой шанс у нас на спасение, если она настигнет нас в море?

— Небольшой, — сказал Тоузьер. — Скажем, двадцать пять процентов.

Фоллет записал это в блокнот.

— А если у берега?

— Это немного лучше. Она побоится лишнего шума, и у нас появится хороший шанс выйти из этой переделки, — скажем, семьдесят пять процентов.

Фоллет начал что-то быстро писать, и Уоррен, заглянув через его плечо в блокнот, увидел, что он занялся чем-то вроде выведения математической формулы. Наконец, Фоллет сказал:

— Сделаем вот что. Кладем в шапку четыре кусочка бумаги, — один со знаком. Если мы вытаскиваем его, — идем в море, если нет — будем держаться вдоль берега.

— Вы что, совсем спятили! — закричал Тоузьер. — Разве можно такое серьезное дело предоставлять случаю?

— Совсем спятил, хорошо, — сказал Фоллет. — А сколько я у вас выиграл, когда мы играли в монеты?

— Около тысячи колов — но какое это имеет значение сейчас?

Фоллет выскреб из кармана горстку мелочи и сунул ее Тоузьеру под нос:

— Вот какое. Здесь восемь монет. Три из них выпуска тысяча девятьсот шестидесятого года. Когда мы играли, я вынимал их из кармана наугад. Если попадалась монета тысяча девятьсот шестидесятого года, я говорил: «орел», если другая — «решка». И это было достаточно, чтобы получить мой процент выигрышей, мое преимущество. И вы с этим ни черта не могли поделать.

Он обратился к Уоррену.

— Это из теории игр — математический способ определить шансы в сложных ситуациях, принцип такой: чтобы не сделать того, что вы думаете, что я сделаю, я сделаю наоборот, потому что думаю, что вы знаете, что я сделаю… — в общем какой-то чертов порочный круг. А эта теория дает самый большой шанс — в нашем случае несколько больше восьмидесяти одного процента.

Тоузьер выглядел обескураженным.

— Что вы думаете, Ник, по этому поводу?

— Ну вы же действительно постоянно проигрывали, — сказал Уоррен. — Может, Джонни в чем-то и прав.