Пари
Шрифт:
– Ты ничего не забыла?
– Кажется, нет, – Анжела свела брови на переносице.
– Кто-то входил в квартиру Федорова в среду вечером, когда он был на тренировке, – Вершинина пристально смотрела на Голубеву.
– Это не я, – испуганно пролепетала она, – вы мне не верите?
– Вошедший знал пароль.
– Ой, ну, конечно, всегда, когда Федоров входил в квартиру, звонил телефон, и Дима произносил в трубку только одно слово – «корт». Кривой предупредил меня об этом, и в среду, когда шла домой, я ему позвонила и назвала это слово, – Анжела
– Об этом пока рано говорить, – ответила Вершинина, – где сейчас Кривой?
– Он сегодня не появлялся, – она обернулась и посмотрела в зал, – иначе не дал бы нам с вами поговорить.
– Где он живет?
– Он снимает дом недалеко отсюда, Кисина, сто двадцать один.
– Телефон есть?
– Нет.
– Куда же вы ему звонили?
– Сюда, в «Виноградину».
Со вздохом закинув ногу на ногу, Вершинина оперлась о спинку стула. «Что бы сказал на все это мой любимый Ларошфуко?» – подумала она. У Валентины Андреевны был свой маленький пунктик, грозивший, впрочем перерасти в манию, – зачитываясь французскими моралистами, она под каждую жизненную ситуацию пыталась подвести один из афоризмов, которые знала наизусть.
Это тренировало память, стимулировало мыслительный процесс, помогало отстраниться от происходящего, взять его, так сказать, «в скобки», остудить эмоции, обрести уверенность, чувствуя себя обладательницей определенного культурного содержания, продолжательницей традиции просвещенного и благодарного читателя. При некоторых обстоятельствах это служило приятной психологической разрядкой, хотя мало-помалу становилось «игрой в бисер».
– Ну так вот, Анжела, – твердо произнесла Валентина Андреевна, – мы тебя сейчас отвезем в контору, а сами делами займемся. Собирайся, да поживей! Распускать нюни некогда! – добавила она, глядя на трясущиеся губы Анжелы.
Голубева уже начала всхлипывать, ее еще несколько минут назад задиристый, прямо-таки наглый взгляд расплывался в слезах.
– Где висит твоя одежда? – Валандра старалась побудить Анжелу к действию.
– Вон на той вешалке – коричневая короткая дубленка, – кивнула она.
– Шурик, принеси, пожалуйста, Анжеле ее дубленку, ты же видишь – девушка не в себе.
Антонов встал из-за стола и направился к вешалке.
– Успокойся, раньше нужно было плакать, когда еще все только начиналось, а теперь надо взять себя в руки и поразмышлять над тем, как с наименьшими потерями выйти из сложившейся ситуации. – назидательно и строго сказала Валентина Андреевна.
Александр помог Анжеле надеть дубленку, и вскоре вся команда погрузилась в пойманное Антоновым такси.
Вершинина испытывала легкое раздражение по поводу того, что ей никак не удавалось подобрать оптимальную максиму к нынешней ситуации. Тема-то была определена – человеческая глупость, легкомыслие, безответственность, беззаботность, неразборчивость, душевная тупость, а вот афоризм все не приходил на ум.
«Может, вот эта:
Слабохарактерность
Или эта:
Ум служит порою нам для того, чтобы смело делать глупости.
Нет, вроде близко, но все равно не то», – с досадой заключила Валандра. Неудача подобно зудящему жалу не давала ей покоя.
«Черт! – выругалась она. – недосуг сейчас об этом думать! У тебя на повестке – визит к Кривому, а ты дурью мучаешься, не знаешь, какой афоризм впендюрить».
Вершинина повернулась к Анжеле. Та напряженно молчала, уйдя с головой в горестные размышления. Немигающим взором она смотрела куда-то перед собой. Слезы высохли, губы были плотно сжаты.
«Вторая стадия, – отметила про себя Валандра, – надо бы это поподробней описать – со всеми психологическими нюансами. Абзац на тему: „Усталая глупость внушает жалость.“ Язвительно и метко, в лучших традициях Ларошфуко и Ривароля, черт бы их побрал, этих принцев, графов и виконтов! Паясничали, фрондировали, влюблялись, замок тут, замок там, а здесь едешь в занюханном такси через ночной промозглый город, рядом – образец человеческой глупости, внушающий жалость. А сочувствие? Что-то я его не нахожу.
Не по-христиански это, Валентина». – с наигранной строгостью упрекнула себя Валандра.
Мысли бежали с такой же быстротой, что и пустые, покрытые ледяной коростой тротуары.
– Вот и приехали, – проснулся Антонов, большую часть времени и в кафе, и в такси проведший в молчании, – Сейчас братан с Вадиком рты поразевают!
Все вышли из машины и направились к двухэтажному зданию, где располагалась контора «Кайзера». Антонов набрал код на переговорном устройстве.
– Кто? – раздался голос Маркелова после непродолжительного гудка.
– Чужие, открывай, – сострил Шурик.
– Ты, что ли, Саш?
– Ну, я, я.
Раздался щелчок открывшегося замка, и Антонов потянул дверь на себя.
– Внезапная проверка, – сказал Антонов-старший, стараясь придать своему голосу и лицу правдоподобную твердость и суровость, хотя глаза выдавали его, светясь затаенной хитрецой.
Вадим и Николай сидели на креслах у столика, карты разноцветным веером покрывали его поверхность.
– Что у вас здесь за бардак? – Вершинина брезгливо посмотрела на большой стол, где рядом с самоваром были разбросаны куски хлеба и колбасы, стояли вскрытая и наполовину опорожненная банка шпрот и чашки с недопитым чаем.
– Не ждали гостей, – ответил Николай, искоса поглядывая на Анжелу, – время-то позднее.
– Коля, – Вершинина посмотрела на Атонова-младшего, – девушка останется на время у нас, не обижайте ее. Никого посторонних не впускать, машину мы заберем, надеюсь, вызовов не будет. Все ясно?
– Ясно, Валентина Андреевна.
– Шурик, бери ключи от машины, поехали, – Вершинина повернулась и направилась к выходу.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ