Пари
Шрифт:
Упрямая складка между бровями, едва обозначившиеся «гусиные лапки» у глаз…
«Нет, – подумала Валентина Андреевна, – лучше так тщательно себя не рассматривать. Как это обидно и несправедливо, что твоя кожа, становясь с каждым днем все менее упругой, совершенно не считается с твоей душевной молодостью!
Еще один повод вспомнить моего любимого де Ларошфуко, сказавшего: «Ни на смерть, ни на солнце нельзя смотреть в упор.» Я бы еще добавила к этому, что и на свое лицо не рекомендуется смотреть женщине, которой перевалило за тридцать пять… Фу, Валя, уж не чересчур
Не смотря на некоторую неловкость и разочарование, она не отошла от зеркала и продолжила дальше рассматривать себя, точно хотела взять реванш за полноту и морщинки.
«Так, поглядим еще…» – она придвинула свое лицо так близко к зеркалу, что стекло запотело от ее дыхания.
Нос немного крупноват, но вполне приемлемой формы, нос, свидетельствующий о волевой натуре… Красиво очерченные губы, не большие, но и не узкие, как ниточка. Гладкие, упругие щеки, округлый подбородок с небольшой ямочкой, придающей лицу задорно-лукавое выражение.
«Ну, в общем, потянет…» – удовлетворенно подытожила Валандра, бросая последний взгляд на свое, как теперь ей казалось, роскошное отражение. Она откинула покрывало с кровати и готова была уже погрузиться в приятную прохладу белых простыней, как сумеречная тишина ее жилища была нарушена требовательным пиликаньем телефона.
– Алло.
– Валентина Андреевна, я нашел Голубеву, – Антонов был явно доволен собой.
– Ты откуда, Саша?
– Я здесь, в «Виноградине», она только подошла, пьет коктейль в баре. Что мне делать?
– Саша, мне нужно с ней поговорить. Пусть она придет завтра к девяти в контору, уговори ее: пообещай ей денег, припугни, обольсти, делай что хочешь, но чтобы завтра она была у меня, ты меня понял? Нет, погоди, лучше я подъеду прямо сейчас. Где находиться это кафе?
– На Ленинградской, напротив банка.
– Угости ее пока чем-нибудь, не спускай с нее глаз, я скоро буду.
Заказав по телефону такси, она в темпе стала собираться.
Отблески дюралайтовых огней, из которых было составлено название кафе, оранжево-изумрудной каруселью пробегали по ледяному глянцу, покрывавшему тротуар. Не смотря на эту скачущую иллюминацию, две покрытые грязной снежной коростой «девятки», притулившиеся неподалеку от «Виноградины», имели унылый и заброшенный вид.
Расплатившись с таксистом, Вершинина направилась к кафе. Сильный, уже пахнущий весной ветер, путался в полах ее пальто, рвал с фонарного столба бумажную бахрому объявлений, кружил мелкую серебристую пыль.
Толкнув дверь, Вершинина словно очутилась в другом мире, согретом сигаретным дымом, теплом человеческих тел, винными парами, жаром полупьяных голосов.
Вытянутый зал, вдоль стен которого располагались столики, оставлял посредине лишь узкий проход, где с трудом могли разойтись два человека. В глубине тускло освещенного зала находилась стойка, над которой был закреплен телевизор, излучавший разноцветно-кричащую ауру клипа Тони Брэкстон.
По стенам, над каждым столиком
Антонов сидел спиной к Вершининой, за первым от входа столиком, перед ним стояла кружка с пивом и маленькая тарелочка с брюшками семги. Он пристально смотрел вперед, видимо, дословно поняв приказ начальницы.
– Неплохо ты тут устроился, – снимая пальто, сказала она.
– Я вам помогу, – галантно предложил Антонов, выходя из-за стола.
Он пристроил вершининское пальто на вешалку и вернулся за столик.
– Она здесь? – спросила Валентина Андреевна.
– Вон, у стойки.
Вершинина взглянула в указанном направлении. На высоких табуретах там сидели две оживленно болтающие парочки и – в гордом одиночестве – яркая крашенная блондинка.
Вершининой был виден только ее профиль, который, впрочем не отличался особым изяществом. Темного цвета костюм с мини-юбкой красиво облегал ее стройную фигурку. «Эффектная барышня», – отметила про себя Вершинина.
– Так ты к ней не подходил? – поинтересовалась она у Антонова.
– Нет, решил понаблюдать, – ответил он.
– А если бы ее сняли, пока ты за ней наблюдаешь, что бы стал делать? – покритиковала его Валентина Андреевна, – нужно было давно пригласить ее к столику.
Антонов нахмурился, поняв свою ошибку.
– Ладно, не переживай, – подбодрила его начальница, – это и сейчас сделать не поздно. И, заодно, закажи-ка мне пиво.
Пока Антонов ходил к стойке – «снимать» Анжелу, в голове Вершининой вдруг всплыли строчки из «Незнакомки» Блока
И медленно, пройдя меж пьяными, Всегда без спутников, одна, Дыша духами и туманами, Она садиться у окна. И веют древними поверьями Ее упругие шелка, И шляпа с траурными перьями, И в кольцах узкая рука.Эти строфы развеселили ее как раз благодаря своей возвышенной романтике: контраст между героиней Блока, противопоставленной поэтом окружающей ее пошлости, и Анжелой – чувствующей себя как рыба в воде среди этой самой пошлости – был настолько разительным, что явился источником парадокса, рассмешившего Валандру.
Эти мысли не мешали ей наблюдать, как «работает» Антонов. Он подошел к стойке и сказал что-то бармену, потом повернулся в сторону Анжелы. Улыбаясь, они перекинулись несколькими фразами, после чего Анжела громко рассмеялась и кивнула головой.
Когда они подошли к столу, Саша поставил перед Вершининой кружку пива, на противоположный край стола – фужер с коктейлем для Анжелы.
– Познакомься, это Валентина Андреевна.
– Анжела, – она кивнула и села за стол.
Антонов опустился рядом.