Пасифик
Шрифт:
Хаген выбросил руку — ай-я, плечо! — пристукнул каблуками. Попятился. Голограммы за полированным, блестящим как озеро, столом холодно наблюдали за его отступлением.
— Бравый парень, — сказал лидер. — Не обращайте внимания. Мелкие неурядицы.
— Я понимаю, — отозвался Хаген.
— В самом деле понимаете? Молодчина. Доктор, у вас хороший помощник.
— Убирайтесь, Юрген, — нетерпеливо сказал терапист. В голосе звучала досада. Продолжение беседы обещало стать ещё более напряжённым. Хаген желал бы остаться, хотя понимал, что лишние свидетели не нужны никому из собравшихся.
Допятившись
— И подлечите своего солдата, Айзек! Почему они всегда у вас выглядят такими измученными? Как разряженные батареи. Вы совсем их не жалеете.
С каменной неумолимостью — шшш-с! — дверь закрылась перед его лицом.
— Ну как? — жадно вопросил вихрастый оператор, выныривая из-за кадки с хамеропсом. — Всё закончилось?
— Только начинается, — сказал Хаген, сдирая с себя микрофон и с наслаждением терзая зудящую кожу ногтями. — Уж поверьте, всё только начинается!
Глаза его расширились. Он замолчал.
— Ну?
— Север, — сказал Хаген. — Север — это Пасифик!
— Ага, — согласился оператор. — Ублюдки, жлобьё. Выкинули финт, возомнили себя пупом земли. А кофе, между прочим, уже двадцать марок. А ещё вчера было пять. Так что я не удивлюсь, если начнётся заварушка. Я совсем не против. А вы?
***
А вот и подтверждение!
Он машинально расхаживал взад-вперёд по расчищенному от снега пятачку, чеканя шаг, как на плацу. Вот и результат. Какого подтверждения ещё нужно? Если райхминистры открыто говорят о «северной кампании». В новостях — ничего, но в последние дни было как-то не до новостей. «Ту-ту» — скорый поезд. «Та-та, та-та» — разгоняется и на всех парах — прямо в Стену. Когда? Вот вопрос — когда? Даже скорые поезда движутся по расписанию. Кальт должен знать. Он принимал участие в составлении расписания, а потом передумал. Или не передумал?
Улле — централизатор, Кальт — индивидуалист. Нашла коса на камень. А Кройцер — просто сволочь, балабол, шарлатан, палач, несчастный человек — как ему работать с терапистом? Вот Улле сможет, хватит пороху, а этот — нет, простите, жидковат. И очень хорошо, и великолепно — пусть вцепятся друг другу в глотку. Вивисекторы. И что это за «Тайфун-С»? Похоже на название пылесоса. А по факту — наверняка какая-нибудь убийственная дрянь. Пылесос-истребитель. Адская мясорубка.
Загадки, загадки… Нулевой человек. Мориц обмолвился в прошлый раз, и он решил, что речь идёт о Франце. Этакое изощренное издевательство. Судя по реакции, попавшее в цель. А нет, это тоже какой-то проект. Только имеет ли отношение к вторжению в Пасифик?
«Глупо рубить сук, на котором сидишь, — подумал он. — А с другой стороны, чем рискует Райх? Из производств — только военные, жизнь из милости, наёмники на жаловании. А за Стеной — мягкий климат, возделанные поля, налаженная, сытая жизнь. Правила меняются, рано или поздно это происходит. В Пасифике должны были над этим задуматься, но почему у меня нет уверенности? То, что кажется логичным здесь, не годится там, и наоборот. А я — я мыслю как разведчик или как техник? Когда поезд врежется в Стену — бах, крах, абгемахт! — чем и кем я буду? Брызгами на покореженной стали? Пассажиром?
Он вздрогнул. Застегнул молнию до самого верха — холодно, холодно. В Пасифике климат мягче, приятнее. В Пасифике весна в полном разгаре, пора нежных подснежников и сиреневых крокусов. Никаких антициклонов. Тянутся вверх стрелочки, сбрызнутые росой, раскрываются к теплу. Далеко-далеко. Он почти услышал голоса, и улыбнулся, когда луч солнца позолотил ресницы.
Подснежники и крокусы.
— Всего лишь сон.
Он ощутил невесомое прикосновение любопытных пальчиков — лоб, брови, губы. Прижался щекой к прохладной ладони. Думал — растает, но ладонь качнулась как зыбкая зыбка, небесная колыбель.
— Ну и что, — шепнул он.
— Хаген спит.
— Ну и что, — согласился он.
Ветер подул прямо в лицо, шаловливый весенний ветер.
— Хаген замерзает.
— Ну и что, — усомнился он.
Кусочек льда скользнул за шиворот, покатился вниз, как на санках, оставляя мокрый след.
— Хаген умирает.
— Вот уж неправда. Вот и нет!
Он распахнул глаза и отшатнулся. Перед ним стояла Тоте.
В кремовом пальто с меховой опушкой, но без шляпки — блестящие белые нити вплетались в мех и исчезали в нём. Наверное, их можно было обнаружить, разгладив и пропустив в пальцах прядь за прядкой, но он смотрел на запрокинутое лицо с яркой острой улыбкой и не мог пошевелиться, потому что заржавел, а ещё перемкнуло проводку.
— Коллега, — нежно сказала Тоте. — Вы изменились. В лучшую сторону. Такие красивые шрамы.
— Чтвздлте? Я нне бжм… ох!
Не удалось. Вторая попытка.
— Упал, — сказал он хрипло.
А потом понял, что забыл включить звук и попытался вновь:
— Упал с крыльца. Оцарапался о принцип. А что вы здесь делаете, фрау Тоте?
— То же, что и вы: пытаюсь успеть за бегом сломанных часовых стрелок нашего шефа. — Она легонько постучала по его груди. Погрозила пальцем. — Мы вскоре увидимся, герр Хаген. Будьте осторожны со своим принципом, носите только в чехольчике и не вынимайте без необходимости.
— До чего же здесь любят слово «необходимость», — сказал Хаген.
— Могу снабдить вас релаксантами. Вы слишком напряжённый.
— Нет уж. Благодарю.
— Не благодарите. Вы же ничего не взяли.
— Я благодарю за прошлый раз. До сих пор ломаю голову, где же я перешёл вам дорогу? Я про добавочные компоненты в вашем «Реадапте».
— Не сердитесь. — Она нахмурилась, огорчилась, улыбнулась, блеснула зубками. — Я же пошутила. И там не было добавок. Всего лишь превышенная дозировка некоторых составляющих.
— Шутить здесь тоже любят. Я заметил.
— Зато, как вижу, вы научились не брать пищу из рук незнакомцев. Что скажете, если предложу вам конфетку?
— Я не возьму, — сказал Хаген. Его лихорадило.
— Не возьмёте, но поблагодарите? В ожидании будущих встреч, потому что я могу предложить что-нибудь другое. Тоже откажетесь? Или сначала развернёте обёртку? Этого требует элементарная вежливость.
— От меня все чего-то требуют. Вежливости придётся встать в очередь.
— У, как вы рассердились! Тронь вас пальцем — взорвётесь. А ведь шеф может сказать вам что-нибудь неприятное, и что тогда случится?