Печать мастера
Шрифт:
Коста вынул пробку и понюхал – успокоительное, а потом во вздохом вытащил из кармана пузатую глиняную бутыль, которую ему дал торговец, и пристроил рядом.
Деньги за состав ему вернуть отказались.
В первой же алхимической лавке по пути ему указали мастера, по привязанной к бутыли бумажке. И конечно, мастер Хо выбрал самую дешевую лавку из всех и самого скаредного алхимика.
– Нет, нет, – сразу замахали на него руками. – Деньги не возвращаю, я вчера сразу говорил вашему мастеру – такой состав
Юный ученик не желал.
Коста вообще не успел сначала вставить ни слова, и только когда алхимик убедился, что он не хочет требовать деньги обратно, пояснил, как использовать – четыре капли на большой котел, полоскать, сушить и вещи, как новые.
Ужин Коста старательно умял, а потом зажег ещё пару свечей, расстелил пергаменты на столе и начал – рисовать.
Рисовать всё, что запомнил этим вечером. Каждую деталь: холодную улыбку торговца, угол мерных весов на кухне, ширмы, рассыпанные по столу соцветия, оттиск на холщевых мешочках, морщины на лице алхимика…
Наблюдать. Созерцать. Впитывать и никогда не вмешиваться – так говорил Мастер. Писарей не замечают, писари меньше, чем никто, но это вовсе не значит, что ничего не должен замечать писарь.
У закрытой двери мастера Коста простоял с поднятым вверх кулаком пару мгновений, сжимая в другой руке листки, на которых ещё не до конца просохла тушь.
И – опустил, так и не постучав.
“Вопрос уже решен, щенок! Я сказал, всё уже решено!”
Утром в день шестого спуска Коста поднялся затемно, так рано, что на небе ещё были видны последние звезды. Натянул в темноте штаны, ханьфу и прокрался вниз.
Когда он вернется днем – отряд уже уйдет. Разорвать контракт имеет право каждый вольнонанятый – а он просто хочет жить. Жить, а не остаться внизу, как Тео.
Коста гадал, сколько в этот раз продлится молчание. Они могли не разговаривать день, декаду или две, если мастер бушевал особенно сильно. Он вздрогнул, вспомнив последний уровень, и то, что осталось от весельчака Тео.
Нет, не пойду. Даже, если будет молчать несколько декад.
Сегодня опять идти вниз, и опять темно, сырость, переходы, страх, и опять будут дрожать пальцы.
Не пойду.
В животе бурчало, мороз кусал щеки, в окнах пекарни на нижнем ярусе уже горел свет, и Коста обогнул флигель в надежде перехватить горячий чай и лепешку.
– Ой, мистер, завтрака ещё нет, – всплеснула руками девочка. У суровой вдовы, правящей хлебной лавкой железной рукой – было две дочери, старшую из которых она нещадно гоняла. Коста не раз и не два видел, как та ревет на кухне над тестом, когда забирал подносы. – Вы рано… сейчас поспеет… – в котелке над огнем ароматно булькала каша. – Матери нет, так в храме она, ставит свечи Маре…
Коста кивнул и молча посмотрел в сторону чайника и лепешек.
– Сейчас налью, – всплеснула девочка руками, и
Коста кивнул ещё раз, присел молча, покрутив черепок в пальцах и вздохнул.
– Скажешь – я разбил.
Девчонка ойкнула, покраснела и поправила волосы. Коста вздохнул ещё раз.
– Чай. Лепешка.
Та засуетилась, убрав осколки, и тараторила:
– Не зря мать говорит – хорошие вы, чуется, не зря свечи ходит ставить Маре… перед каждым спуском, как за отца, – лицо девочки потемнело на миг, но потом снова осветилось улыбкой, – как Мара вас послала, говорит… флигель пустовал, мы концы не сводим, рис дорожает, а фениксы нужны…будь отец жив…
… нам бы дожить до праздника Урожая, протянем до осени – выживем… иначе лавку заберут за долги… а в Новом городе во втором кольце место для вольных обещали, целая улица лавочников, кто торговать начнет, тому первую зиму подати снимут… а как строить, если твари наверх лезут… весь город почитай, все лавочники свечки ставят, – девчонка хихикнула, – за сиров… чтоб побыстрее… Ой, ой-ой-ой, что ж делается то, каша!
…Каша сгорела!!!
К месту сбор отряда Коста явился последним. Весь пропахший горелой кашей и храмовыми свечами. Молча прошел проверку у менталиста, молча встал в строй, заняв привычное место и так же молча начал чертить первые повороты, набрасывая схему на свиток.
С Наставником Хо они не разговаривали весь шестой уровень.
Глава 5. Во имя Исхода
Седьмая декада с момента начала “зачистки”
После пятого все уровни слились в голове Косты в один – сплошной подземный лабиринт, испещренный ходами в скальной породе, явно созданными искусственно – следы странных механизмов или плетений на стенах наметанный глаз художника видел отчетливо.
Но кто строил катакомбы? Зачем? И почему они вдруг ушли?
Планировка уровней казалась странной – большие залы – иногда в десять ростов Косты вышиной, перемежались с узкими переходами-перешейками, особенную опасность в которых создавали мелкие ниши, вырубленные в породе, часто заросшие на входе сталактитами и мхом.
Артефакты – берегли, и хотя каждый клан выделил на отряд либо двух магов, либо связку заряженных под завязку колец – их не хватало. Светили смесью масла, мха, горного подземного порошка, стертого в крупку, начиняли плотные палочки и зажигали. Света было мало – даже свежие литеры «V» на стенах, наполненные силой, иногда давали больше света.
На семнадцатом сир как обычно использовал Глас, а затем чертил литеры штрихами плетений прямо поверх старых – двойных “VV”, последний раз так глубоко спускался именно заклинатель рода Блау – пояснил ему наставник Хо. Формации, которые опечатывали входы и выходы с уровня – запирая пространство под будущим городом в неправильное кольцо давно истаяли, и нужно было привязывать плетениями новые. И если литеры сир ставил сам, то формации – направлял, и сдвоенными – строенными силами клановых магов – линии напитывали силой.