Переплести судьбу
Шрифт:
С этой стороны скалы тоже был обрыв. Я застыла на краю. Чудесный лес манил меня. Интересно, в этом сне я могу летать?
— Возьмите же жезл, принцесса! — пискляво возопил за моей спиной старикашка в расшитом бурнусе. — Ибо сегодня ваша магия явится нам во всем своем великолепии!
Я обернулась. Старик подавал мне поднос, на котором лежала… короткая, толстая палка. Обычная сухая палка с сучками, похожая на плывун, обточенный рекой или морем.
— Фаллический символ? — на всякий случай спросила я, надеясь получить подсказку: если старик подтвердит мое предположение, я точно сплю.
Старик так оскалился, что мне стало не по себе, если это выражение можно было применить к данной ситуации. Я быстро взяла «жезл». И на ощупь он был… как сухая палка. Толпа почему-то взвыла. Я подержала жезл в руках, вопросительно глядя на старика. И только сейчас заметила, что слева от меня под оплетенным цветами навесом сидит ярко разодетая пара: мужчина и женщина. Женщина, статная, светловолосая, с очень высокой прической-башней, смотрела на меня умоляюще. Мужчина… мужчина глядел странно. Перехватив мой взгляд, он опустил горящие каким-то жадным огнем глаза. Он не был молод, но не был и стар. Его одежда была так же вычурна и ярка: вышивка, вставки другого цвета, на голове широкий золотой обруч, уходящий под волосы.
Я уже с точностью определила для себя, что нахожусь в коме. Отсюда и яркие цвета, и странное поведение вылезших из-под сознания персонажей. Раньше, что уж греха таить, очень увлекалась фэнтэзи. Что ж, играть так играть.
— Что мне с этим делать? — с недоумением спросила я у старика.
— Герард! — крикнул тот себе за плечо.
Из-за спины старикашки высунулась… его копия, только лет на сорок моложе. Сын, наверное, — те же узкие пытливые глазки и острый нос. Нижнее веко тоже подкрашено ярко-пурпурным. И выражение лицо то же, стервозное.
— Сын, напомни ее Высочеству, — ядовито прошептал старик, — что от нее требуется. Зелье действует, она плохо соображает.
— Госпожа, — сказал Герард, заискивающе улыбаясь, — взмахните Жезлом над лесом. Ваш Дар пробудится сегодня. И чистая магия выпрядет землям людей дополнительную защиту от…
— Хватит болтать, — перебил его старик. — помоги ее Высочеству. Двор ждет. Простолюдины начинают волноваться. Пора бы нашей лесной ведьмочке сомлеть и опростоволоситься.
— Госпожа, — Герард шагнул ко мне, вытянув вперед руку с длинными черными ногтями. — Позвольте…
Я отпрыгнула, глядя на его руки. Подсознание, ну хватит! Гигиену-то никто не отменял!
— Тупица, ты ее пугаешь! Да когда же ты свалишься с ног, дурочка? Нам нельзя рисковать, ее нужно будет доставить… — старикашка что-то прошипел сыну. И заорал, воздев руки вверх, повернувшись к толпе, словно рок-звезда на концерте: — Принцесса Илэль удостоила меня чести помочь ей в плетении магической паутины! Да свершится чудо!
Старик шагнул ко мне. Попытался. Человек, который только что сообщил, что ждет, когда я вырублюсь, чтобы как-то там опозориться, доверия мне не внушал. Я вытянула вперед руки, в одной из которых был жезл.
— Нет, не подходи!
Старикашка растопырил локти и сделал жест кистью одной руки, словно что-то наматывал на ладонь. Вокруг пальцев у него заиграло ярко-розовым. Красиво, но страшно.
— Спи, проклятая, — приказал он и повторил жест с сиянием.
— Ни в одном глазу, —
Он шагнул еще ближе, тыча мне в лицо пятерней со свечением. Сделал он это слишком резко. Я оттолкнула его со всей силой, попав жезлом по груди с аляповатой вышивкой. Что-то кольнуло меня в запястье, вокруг жезла, сделав один оборот, скользнула розовая «нить». Старик застыл, вытаращив глаза. Лицо его на моих глазах стало серым, губы посинели. Он захрипел и упал лицом вперед. Я отшатнулась и почувствовала, что тоже лечу. Вниз. На зеленую травку, которую несколько минут назад рассматривала с высоты четырнадцатиэтажного дома.
— Она убила его! — услышала я.
Я падала. Видела лицо светловолосой женщины, смотрящей на меня со скалы. Кажется, она пыталась что-то сделать — с камней ко мне тянулось розовое свечение. Двум смертям не бывать, говорите?
Волна. Меня будто вознесло на гребень волны. И мягко опустило на землю. Я увидела лишь край похожего на щупальце вихря из травинок, скользнувшего по руке. Я лежала, глотая ртом воздух. И поспешила приподняться, так как щупальце было еще здесь. Трава взметнулась вверх небольшим смерчем и образовала фигуру — существо, похожее на змея. Змей наклонился надо мной, через него просвечивало небо. Сердце мое колотилось так, что было тяжело дышать. Травяная змея открыла рот и сказала тихим шелестящим голосом, похожим на шум ветра:
— Самая страшная опасность миновала, Странница. Приходи в Лес. Не бойся.
И снова блаженная тьма отрезала меня от мира. Мира, который был так реален, что никакая кома не смогла бы объяснить все происходящее.
…Голоса, мужской и женский, звучали громко и настойчиво. Врачи? Опять консилиум у моей койки? Зачем так шуметь? Я все-таки пациент… пока. Или нет?
— Моя дочь, — повторяла женщина, — час пролежала на сырой земле! В Лесу, полном чуждой магии! Пока вы, мой эар, решали, кого послать, чтобы забрать ее оттуда! Интересно, поступили бы вы так же, будь на месте Илэль ваша дочь?!
Все понятно. Я все еще вижу затянувшийся сон.
— Моя эарра, — мужской голос прозвучал сухо и недовольно, — Лес — опасное место. Вы же знаете, что вот уже несколько поколений мы пытаемся жить с ним в мире и договориться с его обитателями, особенно с Повелителем. Однако Илэль Лес принял… благосклонно, — в голосе говорящего отчетливо прозвучал яд. — Учитывая, что перед этим она убила мага Филеаса, вывод неутешителен.
Черт! Значит, старикан все-таки помер. Понимаю, что это не моя вина, но на душе тяжело. Он, конечно, сам напросился и все же…
— Вы смеете утверждать, что моя дочь и вправду лесная ведьма?! — голос женщины загремел, мне определенно нравится моя мама в этом коматозном мире. — Что она заражена духами ши? После того, как сами вот уже несколько лет подряд губите ее репутацию и делаете из нее… блаженную? Как будто я не знаю, ради чего все это! Неужели это правда? Неужели если бы не врожденная магия Илэль… вы бы давно…?
— Потише, Ваше Величество, — резко сказал… мой отчим? — Нас могут услышать.
— Ну и пусть! Я не могу больше это терпеть!