Перепутья
Шрифт:
Бальб прыснул в кулак, но никак не прокомментировал.
Бизнес у Марии пошел на удивление бодро. Едва распробовав новый напиток, к ней по утрам стали толпами тянуться сонные страждущие, и Пизон надеялся, что совсем скоро она начнет закрывать свой долг перед ним.
Горячий кофе смыл остатки дежавю без следа.
До начала заседания оставалось всего-ничего. Последние опаздывающие занимали свои места, со всех сторон раздавались отголоски чужих переговоров, а сам Гай не мог даже продохнуть – такому количеству людей он вдруг понадобился.
Стоило наплыву схлынуть,
– Ты хоть лорику под тогу-то надел? Дочь мою пожалей, второй твоей смерти она не переживет!
И все старания пошли прахом. В ушах неожиданно зазвенело, а когда звон ушел – все неуловимо, но необратимо преобразилось.
Гигантская статуя Венеры нависала над шумным залом храма, под завязку набитым людьми.
Лучше уж так, чем перед Помпеем, - непрошенная мысль мелькнула в голове и пропала, растворившись в опустившейся на сознание пелене. Сенат гудел как потревоженный улей – но все слова тонули в ней.
С ним кто-то говорил, он даже отвечал им что-то – но ни единое слово не откладывалось в памяти. Словно он наблюдал за всем происходящим из-за толстого стекла, не пропускающего ни звуки, ни запахи, ни ощущения – только картинку.
Предложение Мессалы, едва высказанное, предсказуемо призвало на их головы бурю.
– …квириты, квириты, спокойно! – Бальб пытался перекричать шум, но у него ничего не получалось.
Подскочившие со своих мест сенаторы толпились по центру храма и переругивались одновременно обо всем и ни о чем, не обращая никакого внимания на тему обсуждения. Призывать их к порядку было скорее вредно, а может быть даже больно – но Бальб все равно пытался.
Безуспешно.
Мирно дремавший Исаврик проснулся и теперь осоловело оглядывался, явно не понимая, что происходит и почему все так разорались ни с того ни с сего.
– Да заткнитесь вы, квириты! Я своих мыслей не слышу! – раздраженный возглас сидевшего рядом Котты утонул в крике толпы.
Сердце колотилось как сумасшедшее, на лбу выступила испарина – и Гай знал только один способ остановить то, что начиналось.
Он подорвался со своего места, прокашлялся и громко выругался. Гвалт не сошел совсем на “нет” – отцы-сенаторы не были весталками и матом их было не удивить, но каждый из них знал одно – если кто-то посреди заседания начинал громко и безадресно материться – это значило, что как минимум его собирались бить, а как максимум – уже приложили чем-то тяжелым по голове.
Поймать начало драки было жизненно важным навыком для любого уважающего себя магистрата – и многие настороженно притихли, пытаясь понять, куда ветер дует.
– Отлично, - как можно более буднично сказал Гай, - А теперь, когда вам стало интересно…, - он вышел в центр храма, растолкав людей. Статуя осталась сзади, и он словно бы чувствовал ее холодный взгляд на своей спине, - Квириты, я не понимаю, о чем вообще спор. Как правильно заметил Марк Валерий[5], триумвират сейчас существует только на бумаге. С мертвым Октавием и без вести пропавшим Лепидом, Антоний фактически
Голову повело – и он сжал ладони в кулаки, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения, ускользающего под давлением пелены сознания. Собственный голос казался чужим.
– Не вы ли, квириты, голосовали за запрет должности диктатора? Не вы ли, квириты, настаивали на том, что всегда должны оставаться сдерживающие факторы?
Кто-то сзади закричал:
– Вот только не тебе об этом рассуждать! Да ты бы первый с удовольствием ухватился за безграничную власть, если бы у тебя до сих пор была такая возможность! Что, скажешь, нет?!
Одна фраза – и плотный туман накрыл с головой. Гай словно одновременно и был посреди храма, окруженный отцами-сенаторами, и безразлично смотрел на происходящее со стороны.
Кольцо вокруг сжималось. Люди что-то кричали – но он не мог разобрать ни слова. Сзади начиналась драка – но он не знал, откуда и почему это знает. Еще мгновение – и в руках сенаторов должны были заблестеть ножи, он точно знал только это.
Воздуха не хватало.
Чья-то рука легла на плечо – он не чувствовал этого, но вместе с тем точно знал. Время замедлилось до одной точки. Словно в замедленной съемке, он обернулся…
Прицельный удар угодил кому-то прямо промеж глаз. По руке стекало что-то, - то ли пот, то ли кровь. За спинами окруживших виднелся просвет.
Один рывок – и свобода оказалась совсем рядом. Один рывок – и, зацепившись за что-то ногой, он полетел вниз.
Выставленные вперед ладони проехались по шершавой мозаике пола. Оглушительный звук разрезал всепоглощающую тишину – и время снова потекло. Обволакивающий голову туман испарился, словно унесенный ураганным ветром. Сдертые ладони саднило. Голоса сенаторов из враждебных стали обеспокоенными.
Между ним и ними на полу поблескивал выпавший из-за пояса пистолет.
– Гай, ты чего? Что случилось?! – прорвавшийся из плотного окружения, Бальб щеголял наливающимся фингалом под глазом.
Нависавшая над головой статуя Венеры словно смотрела с осуждением.
– Это я? – растерянно и невпопад спросил Гай.
– Что ты? – Бальб опустился рядом с ним на колено. Не найдя нужных слов, Гай только неопределенно кивнул в его сторону, но Бальб все равно его понял, - А, это? Ну да, ты. Но это ерунда, - с легкостью отмахнулся он, - Что случилось? Ты как будто оцепенел, а потом так рванул…
Гай потряс головой:
– Не знаю. Это прозвучит как бред, но… Я как будто снова оказался там.
– Где “там”? – не понял Бальб.
Но на более внятный ответ Гай сейчас был не способен.
– Там, - повторил он.
Как ни странно, со второго раза до Бальба дошло.
– Так, - тот хлопнул себя руками по коленям, поднялся и протянул ему руку, - Пошли, тебе надо проветриться.
Флешбек отступил, и на его место, как всегда, пришла страшная усталость. Под недоуменными взглядами окружающих, Гай подхватил пистолет с пола, засунул его обратно за пояс и вместе с Бальбом, в полной тишине вышел за тяжелые двери.