Первые опыты
Шрифт:
— Нет, это блюз.
— Хорошо! Значит, блюз.
Так продолжалось почти пару минут, пока она не сочла, что я достаточно уравновешенная и меня можно отпустить, перед этим сделав отметку в моем личном деле.
Затем произошло нечто странное.
Выходя из кабинета, я чуть не споткнулась о две голые ноги, покрытые шрамами и царапинами. Маркус Флюти сидел на стуле, вытянув свои длинные ноги прямо до двери кабинета. Маркус был из тех, кого мы в Пайнвилльской школе называли «отстой». Думаю, он ждал встречи с офицером полиции, следящим за отбывающими условное наказание или отпущенными на поруки. Прошлой весной Маркус
Вот что еще известно о Маркусе: чокнутые девицы без царя в голове, которые не испытали ничего лучшего в этой жизни, считают, что он секси. Маркус обладатель длинных, словно припорошенных пылью, непрочесанных рыжих кудрей, которые ни одна девушка не решится взъерошить. Его глаза почти всегда полузакрыты. Губы застыли в полуулыбке, словно он замыслил против вас какую-ту злую шутку, а вы об этом даже не подозреваете. У него всегда есть подружка, и он всегда изменяет ей. Таким образом, Маркус широко известен под кличкой Мистер Съемпончик, потому что всегда «кого-то кусает» и ходят слухи, что «он купил три коробки с пончиками». (На языке нашей школы это означало, что он переспал с тридцатью шестью девушками. Дюжина пончиков в коробке — понятно?)
Короче говоря, Маркус Флюти — это тип с дурной репутацией, вот почему Виверы хотят убрать Хоуп подальше от него. В этом нет необходимости, потому что Хоуп ненавидит его и всех бывших друзей Хиза почти так же, как ненавидит наркотики и алкоголь. Она была бы глубоко разочарована, если бы я связалась с ним или приобрела свойственные ему пороки, поэтому я прошла прямо мимо него. Моя рука уже была на дверной ручке, когда Маркус окликнул меня:
— Эй, целующиеся кузены!
Хотя я раньше виделась с ним в доме у Хоуп, ни Маркус, ни я никогда до этого не замечали друг друга. Поэтому я застыла, не зная, следует ли мне: а) смеяться; б) сказать что-то; в) проигнорировать его и продолжить свой путь. Я выбрала блестящую комбинацию а) и б).
— Угу! Да! Ха! Ха! Ха! Ха! Ха!
Повернувшись, увидела, что Маркус улыбается мне. Я имею в виду, что это не было улыбкой человека, не знакомого со мной. Он улыбался, словно хорошо знал меня и привык смотреть мне прямо в глаза, хотя я помню, что раньше он одаривал меня таким ленивым-каменным-отводящим-от-меня-глаза взглядом, когда в классе мне случалось проходить мимо его парты.
— Я тут чуть бока не надорвал, — сказал он.
— А, да, понятно, спасибо.
— Ты прирожденная артистка. Надо же так лапшу на уши вешать.
Он все еще смотрел мне прямо в глаза. Я хихикнула. Я всегда хихикаю, как глупая девчонка, когда нервничаю. Дурная привычка.
Закусив губу (это еще одна моя плохая привычка), я пробежала через дверь.
Дело в том, что он прав. Начав врать, я не могла остановиться.
Это мой тайный неиспользованный
Двадцатое января
Моя бессонница началась три месяца назад, когда Хоуп сказала, что пересекает линию Мейсона-Диксона, то есть границу между севером и югом США. С тех пор я научилась ненавидеть каждую клеточку своего тела.
Лежа в темноте, я уговариваю себя поспать, и вдруг осознаю, что мне жарко, когда сворачиваюсь калачиком. Поэтому мне надо переменить положение. Теперь не так жарко, но мне начинают мешать волосы, прилипшие ко лбу. Я этого не могу вынести. Зачесываю волосы назад. Однако пальцы на правой ноге свело судорогой, мне надо их разжать. Потом у меня начинает зудеть спина, приходится ее почесать.
Это длится всю ночь: у меня по очереди возникают проблемы с разными частями тела и в разных сочетаниях. Я испробовала все: теплое молоко, считала овец, даже использовала психологический трюк: я разрешала себе не спать. Ничего не работает. Я сразу же сказала: «Нет снотворным!», потому что не хочу превращаться в человека, которому нужны лекарства, чтобы заснуть или проснуться. И если примера Хиза для меня недостаточно, то, насмотревшись на наркоманов по телевизору, не могу позволить этому случиться со мной.
Единственное положительное воздействие бессонницы на мой организм — это то, что я вижу безумные сны наяву, которые легко вспомнить проснувшись. Возьмем, к примеру, вчерашний сон:
«Я пришла на школьное собрание практически без одежды, в одних трусиках в горошек. Мои соски торчали вперед, приветствуя всех в комнате. Никто не возражал, словно я всегда появлялась на внеклассных мероприятиях почти голой.
Собрание было в полном разгаре, когда ко мне подбежал Скотти, совершенно взбешенный, и завопил:
— Джесс, ты почему демонстрируешь всем свои титьки? Сегодня ведь не среда и не время для шоу „Поддай им в среду“.
Потом вмешивается Бриджит:
— Да ей особо и нечего показывать.
Тут вступает Маркус Флюти:
— Но ей есть что скрывать.
Затем я объявляю всем присутствующим на этом собрании, что провожу эксперимент. Проверяю, насколько каждый чувствует себя комфортно, глядя на мою грудь. Аудитория, в которой теперь все стоят, потому что собралась вся школа, разражается аплодисментами.
Потом Пол Парлипиано шепчет мне на ухо:
— Я думал, что ты это сделала на спор, но теперь, когда знаю, что это эксперимент, я восхищаюсь тобой».
Я бы солгала, если бы сказала, что после этого мы занялись любовью на глазах у восьмисот человек. К счастью для меня, я на этом проснулась. Боже мой, не могу прикоснуться к нему даже в своих снах.
Сны — странная штука, не правда ли? Я имею в виду, что невозможно контролировать то, что ты видишь в них. Подобно тому, когда сегодня я увидела Маркуса Флюти в школе и у меня сердце сначала ушло в пятки, а затем застряло, как комок в горле. Я по-настоящему забеспокоилась о том, что он как будто знал, что присутствовал в моем сне прошлой ночью. Конечно, он даже не оторвал глаз от своей тетради, в которой что-то карябал. Он никогда не узнает. Но мне хотелось знать, видел ли меня кто-то во сне вчера ночью.