Первые опыты
Шрифт:
Мои родители вовсе не невежественные и не глупые. Отец — системный администратор в школе (слава богу, не в нашей), он разбирается в той бессмыслице, которая периодически появляется на мониторах компьютеров. А мама вошла в десятку лучших брокеров нашего столетия в прошлом году. Но мне все же интересно, от кого я унаследовала такой гиперактивный мозг. Родители меньше думают о разных проблемах, чем я. Скучная жизнь провинциального обывателя не вызывает у них душевной тоски, которая не дает заснуть по ночам. Они проводят день на работе, приходят домой, ужинают, пьют несколько бокалов вина, смотрят что-нибудь по телевизору с восьми вечера до полуночи, затем идут
Я не могу приспособиться к такой скучной жизни. Вот почему полученная награда не кажется мне таким уж большим делом. И весь легкоатлетический сезон в закрытом помещении тоже. Может быть, мне так кажется, потому что у меня природные способности к бегу. Я упорно тренируюсь, но не вкладываю в тренировки каких-нибудь сверхчеловеческих усилий, чтобы оставаться лучшей бегуньей на длинные дистанции в школьной команде. Просто я — лучшая, вот и все. Скотти сказал мне, что он — неприрожденный атлет. Но он стал таким, потому что вкладывает всю свою умственную, душевную и физическую энергию в каждую тренировку За каждым голом, за каждым попаданием в корзину, за каждой пробежкой стоят упорные тренировки, вот почему спорт вызывает у него прилив адреналина.
Но полагаю, что ни беговая дорожка, ни ученический совет, ни наш закрытый клуб не могут меня сильно взволновать. Не могу я сходить с ума, как Безмозглая команда, перед организацией каких-нибудь вечеринок или от того, что они украшают шкафчики «качков» перед ответственной игрой. Мне бы хотелось быть такой же артистической натурой, как Хоуп. Вот где страсть. Вот из-за чего можно испытывать волнение. Все, что я делаю, — это для того, чтобы моя школьная характеристика была как можно лучше, когда я буду поступать в колледж. Печально, не правда ли?
Четырнадцатое февраля
День святого Валентина. Невыносимо.
Мучения начались за ленчем. Мне требовалось столько усилий, чтобы сдерживать себя и не нагрубить пристающим ко мне Бриджит и Мэнде. (Это часть предпринимаемых мной усилий для предотвращения моего превращения в изгоя общества.) Все, что они делали, так это жаловались на то, что их парни не прикладывают так много усилий, как они, для организации этого слащаво-сентиментального праздника. Девочки совершили классическую ошибку, которую совершают все глупые влюбленные: они предположили, что парни просто послали подальше День святого Валентина.
— Я купила Берку открытку, игрушечного мишку и пакетик с конфетами «Херши Киссез», — сказала Бриджит с явным недовольством. — А он мне лишь завядшую гвоздику, которую продает Закрытый клуб.
— Ну по крайней мере Берк купил тебе хоть что-то. Меня просто прокатили, — хныкала Мэнда. Они сделали паузу ради создания эффекта. — После этого уик-энда Берни подарит мне кое-что по-настоящему прекрасное. Если ты понимаешь, что я имею в виду.
То, что Мэнде подмигивали и подталкивали локтями, предупреждая, что рядом директор, совершенно не волновало ее. Даже Хай в курсе, какая у Мэнды репутация, хотя она здесь чуть больше недели. Несколько дней назад на Мэнде была такая юбка, о которой мы с Хоуп сказали бы, «что она больше открывает, чем прикрывает». Она вдохновила Берка и Пи Джея на разговор о том, что Мэнда — лицемерка, вместо того чтобы встречаться с самыми крутыми парнями из девятого и десятого класса, она
Хай подслушала этот разговор и на перемене, оттащив меня в сторону, спросила:
— Что, Мэнда — профурсетка или нет?
Хай может быть довольно грубой.
— Что ты вкладываешь в это понятие? — поинтересовалась я.
Хай, не колеблясь, объяснила: «Профурсетка, ну та, что трахает всех, кого она едва знает».
Нет, Мэнда не профурсетка.
Затем я объяснила философию Мэнды: сохранить себя в чистоте до соития.
Хай подумала об этом немного.
— Наверное, она не профурсетка, — сказала она. — Но поверь, у нее все задатки к этому.
Мне пришлось согласиться.
Последнее завоевание Мэнды — Берни Хафнейджел. Я помню тот день, когда она решила, что Берни — крутой. Она разглядела его в толпе в школьном кафетерии, отодвинув в сторону одного из его дружков-борцов, и сказала: «Берни Хафнейджел такой крутой перец». Меньше чем через неделю они уже целовались около мужской раздевалки перед соревнованиями по борьбе, в которых он участвовал.
Кажется, мне надо прояснить, кто она и что собой представляет. Мэнду можно назвать лишь привлекательной. Полные губы и густые ресницы — единственно красивые черты ее довольно простого лица. Но все остальное в себе она сделала сама. Она надувает губки и вся трепещет, не говоря уже о том, что начинает раздувать свои крупные ноздри, — и тот, кого она хочет, у нее в кармане. Если бы она хотела, она залезла бы в штаны к Полу Парлипиано к концу дня. Да, о такой силе можно только мечтать.
Она встречается с Берни лишь неделю, и маловероятно, что их встречи продлятся до марта. (Хотя у них есть кое-что общее: он всегда пытается сбросить вес, ограничивая себя в еде.) Поэтому меня так вывели из себя ее жалобы на его равнодушие к этому празднику, посвященному всем сгорающим от любви.
Однако еще хуже было слышать, как Хай без устали повторяла, что они с Флаем не отмечают День святого Валентина, потому что более важно показывать любовь друг к другу каждый день, а не получать все эти дурацкие слезливо-сентиментальные подарки на 14 февраля.
— Глубокая философия, — заметила Мэнда.
Бриджит согласилась с ней.
Сара отмечает праздник, произнося в четыре раза чаще: «Боже мой! Я такая толстая, что у меня никогда не будет бойфренда!», и при этом вздыхает над диетической колой.
О господи! Я ненавижу День святого Валентина. Эта ненависть уходит корнями в традицию, принятую в начальной школе, — собирать все валентинки в одну большую картонную коробку, для того чтобы потом учитель, вызывая нас по очереди, вручил бы их каждому перед всем классом. Это было чудесно и здорово. Я обожала этот праздник в первом и во втором классе, когда День святого Валентина предоставлял всем равные возможности: каждый писал для всех остальных по валентинке. Но такое признание в любви всем и каждому превращалось в бессмыслицу, поскольку мы не выражали своих подлинных чувств.
Но к третьему классу какая-та безмозглая дура, руководившая Пайнвилльской начальной школой, вдруг осознала, что из Дня святого Валентина можно сделать садистское соревнование. Надин Ладье заявила, что она собирается раздавать валентинки мальчикам. Причем не всем мальчикам, а лишь тем, кого она считала достаточно классными или клевыми, чтобы принадлежать к элите в нашей начальной школе. Все девочки согласились с ней, включая меня глупую. Затем она заставила мальчиков дать обещание, что и они подарят валентинки только тем девочкам, которых они считают умными и клевыми.