Первый линзмен
Шрифт:
– Вы говорите, что люди сходили с ума?
– несмотря на умение владеть собой, Сэммз побледнел. Это не может быть похожим на Аризию!
– И каковы симптомы этого безумия? Что они рассказывали?
– Разное. Большинству казалось, что они теряют зрение - не слепнут, но не могут ничего разглядеть, или же, наоборот, видят то, чего не существует на самом деле. И еще каждую ночь на планете идут страшные ливни, к утру же все высыхает. Самые мощные грозы с ужасающими молниями во всей Вселенной - я могу показать вам их запись - и еще ветер со скоростью более восьмисот миль в час.
– Да, звучит внушительно. А как у нас со временем? Если
– Мысль вообще-то неплохая…, у пары-другой парней до вас она тоже возникала, только это им не помогло - назад они не вернулись. Так что не имеет смысла зря терять время - выбирайте пятерых, сажайте их в бот и на месте соображайте, что нужно делать.
Когда бот резко пошел вниз, из динамиков раздался резкий голос капитана Уиллогби:
– Могу предположить, что у вас, парии, возникают кое-какие мысли - как бы увернуться от работы. Так вот, советую забыть о них. Четвертый помощник Олмстед обладает всеми полномочиями и имеет приказ всадить пулю в брюхо любого, который не будет достаточно живо шевелиться - или, наоборот, окажется слишком шустрым - при выполнении его указаний. А я, при первом же намеке на что-нибудь подозрительное, просто разнес; к чертовой матери вашу скорлупу. Хорошей охоты!
За сорок восемь бессонных часов Сэммз исследовал планету Тренко, и чем больше он узнавал, тем более ненормальным казался ему этот мир.
Да уж, более своеобразную планетку трудно было даже представить! Половину ее атмосферы и большую часть гидросферы составляли не воздух и вода, а некая субстанция, имевшая очень низкую температуру парообразования и точку кипения около семидесяти градусов по Фаренгейту. Поэтому днем на Тренко было жарко как в Сахаре, ночи же пронизывали ледяным холодом.
Вследствие этого каждую ночь шли дожди, по сравнению с которыми самые яростные земные ливни, дающие около дюйма осадков в час, едва ли можно было назвать даже мелким дождичком. Нет, над Тренко бушевали дожди в полном смысле этого слова - сорок семь футов и пять дюймов влаги извергали небеса каждую ночь в течение всего года. И возникающая чудовищная конденсация, разумеется, вызывала ветер. Графики и рисунки Уиллогби оказались весьма точными. Исключая лишь небольшие области на обоих полюсах, на планете не было ни одного места, в котором любой земной тайфун не выглядел бы мертвым штилем - а надо отметить, что ураганы на Тренко не утихали практически ни на минуту; на линии экватора каждый восход и заход солнца сопровождался ветром, дующим с дневной стороны планеты на ночную и наоборот со скоростью, к которой ни один земной циклон даже не приближался.
И еще молнии! Не те слабые и случайные вспышки, которые так разнообразят грозы на Земле, а продолжительные, слепящие, сверкающие подобно солнцу разряды в несколько миллиардов вольт, благодаря которым понятие темноты на этой планете было просто неизвестно; они искажали и искривляли само пространство. В этой фантастически изменчивой и призрачной обстановке зрение становилось практически бесполезным - и это же относилось к ультраволнам.
Посадка на дневной стороне планеты, исключая, возможно, момент точного полдня, была невозможной из-за ветра, который не позволил бы кораблю удержаться на поверхности дольше нескольких секунд; высадка на ночной стороне казалась столь же невозможной из-за ужасающих
Методично, раз за разом, от полюса к полюсу, с ночной стороны на дневную, Сэммз облетал планету, посылая ультралучи к обманчивой поверхности Тренко, и с тем же постоянством получая абсолютно бессмысленные изображения. Планета крутилась, шаталась, вертелась, подрагивала и плясала. Она рассыпалась на куски, каждый из которых начинал свое собственное сумасшедшее кружение, следуя по математически невозможным траекториям.
Наконец в полном отчаянии, он направил луч точно вниз и невероятным напряжением сил удерживал его в таком состоянии с минуту. Снова планета перед его глазами рассыпалась, но на этот раз он, несмотря ни на что, не прекращал наблюдений. Он прекрасно понимал - все приборы показывали именно это, - что висит в стратосфере примерно в двухстах милях над поверхностью планеты; тем не менее, он видел огромный кусок зазубренной, с острыми краями скалы, падающей с ужасающей скоростью отвесно вниз, прямо на их крошечный посадочный бот.
К сожалению, команда, на которую Сэммзу до сих пор было недосуг обращать внимание, тоже заметила несущий смерть обломок, и один из парней с диким воплем вцепился в штурвал.
Сэммз молниеносно выдернул из кобуры пистолет, развернулся, но успел лишь увидеть, как к безумцу бросился рыжеволосый детина и ребром ладони саданул его по основанию черепа.
– Спасибо, Творн, ты помог мне.
– … - ответ был совершенно непечатным.
– Я хочу выйти из этой передряги живым и вытащить вас, иначе вы утонете в этом аду за четверть часа. Понятно?
– Понятно.
– Поможешь мне? С дубинкой обращаться умеешь?
– В совершенстве, - скромно потупившись, признался детина.
– Вы только скажите, какое время вы хотите держать каждого снаружи, а я уж прослежу, чтобы он не потерял ни минуты. А этого ублюдка я бы раздолбал на мелкие кусочки прямо сейчас.
– Нет. Не раньше, чем я разберусь, может он работать или нет. Скажи, ты ведь с Проциона, так?
– Точно. Северный центр.
– И чем ты там занимался?
– Сначала вроде ничем. А потом пришил парня, которого обязательно надо было прикончить, но эта мразь имела хренову уйму денег, так что мне впаяли двадцать пять лет - на всю катушку. Не скажу, чтобы это особенно пришлось мне по вкусу, поэтому я вел себя в тюряге довольно грубо…, ну, а они действовали своими методами - одиночка, колодки, наручники и тому подобные штучки. Мне это уже совсем не понравилось, и я убил шесть или восемь…, может, и дюжину охранников - но до конца дела не довел. Они, заразы, пустили какой-то газ… Вот и все, начальник.
– Я повышаю тебя в звании - теперь ты командир группы. Вот тебе оружие, - он передал Творну свою дубинку.
– Смотри за ними, я буду слишком занят. Посадка не обещает быть легкой прогулкой.
– Годится, начальник.
– Торн опробовал дубину, похлопав себя по ноге.
– Ну, парни, сидите тихо. Если эта тросточка доберется до вас, гарантирую пару сломанных ребер.
Наконец Сэммз пришел к решению. Он определил, где находится условная линия, разделяющая ночную и дневную стороны планеты, и, уравновесив свое крохотное суденышко, "обрубил канат". Он перестал смотреть на солнце, не обращал внимания на экраны, по-прежнему показывавшие самые невероятные картины, и позволил боту свободно падать вниз, наблюдая только за датчиками давления и гироскопами.