Первый ученик

Сокол Аня

— Грошев Максим, — раздался голос, в котором в равной степени смешались укор и радость, — Ты почему не на лекциях?

Парень обернулся, он не предполагал встретить здесь человека, которому не наплевать, жив он, или мертв, не говоря уж о лекциях. На крыльце соседнего дома стояла бабка Маша, библиотекарь и уборщица в одном лице.

— Иди сюда, — женщина взмахнула рукой, парень нахмурился, не понимая, что могло ей понадобиться, — Иди, не съем. Даже наоборот, ты обедал?

Грош еще не понял, к чему все это, а поймал

себя на том, что мотает головой, а руки сами открывают калитку.

— Давай – давай, — поторопила бабка, когда он замешкался у порога, — Суп стынет, да и котлеты.

Парень скинул в узких сенях ботинки и прошел в светлую комнату. Белые кружевные занавески на окнах, дощатый пол, вязаные половички, скатерть на круглом столе, все в лучших традициях. Жаль, что у него не было ни одной бабушки.

— Руки вымой, — приказала хозяйка, и он послушно пошел к белой эмалированной раковине, — Садись, а то и впрямь остынет.

— Кого вы ждали? — спросил Макс, подходя к столу и оглядывая полностью сервированный обед.

— Кого-кого, — библиотекарша села напротив и подперла голову рукой, — Постояльца своего. А он стервец, не пришел, Привар сказал, его машину на выезде видали. В Шорому[11] подался, али еще дальше, и хоть бы предупредил, — она поджала губы, — Ешь, давай, а то все смотрю на тебя, и дивлюсь, как от ветра не падаешь, худоба.

— Угу, — парень попробовал суп, и взял хлеб, — Комнату сдаете?

— Сдаю, — она кивнула, — Тут все сдают. Давеча шахтер жил, полгода аж, да к семье уехал. Теперь этот, молодой, да ранний, тоже за романтикой потянуло.

— Романтикой? — Макс ел, пропуская половину разговора мимо ушей, библиотекарша была болтливой, но в отличие от остальных никогда не шпыняла Гроша, даже после того, как студент продал одну из книг налево.

— Романтикой, — у нее это слово получилось, каким-то пренебрежительным, — В горах много камней, и много охотников на них.

— Продажа кад-артов частным лицам запрещена, — проговорил он с набитым ртом.

— Куда торопишься, не отберут ведь, — она встала, забрала у него пустую тарелку и пошла на кухню за вторым, — Это по закону, тут много любителей искать обходные пути.

Она чем-то там загремела, а Макс быстро поднялся и, отодвинув занавеску, выглянул на улицу. У соседского забора мочился на доски кудлатый пес.

— Ну, бог с ним, с постояльцем, — бабка Маша вошла в комнату, с тарелкой дымящейся гречи, Грош вернулся за стол, — Ты лучше расскажи, чего на тебя Нефедыч взъелся? Опять у него погоны с кителя срезал что ли? — Макс едва не подавился, — Ну, будет, будет, — она хлопнула его по плечу.

— Откуда вы… то есть это не я.

— Не ты, не ты, — согласилась она, — Не ты с Игроком спорил, не ты деньги получал в отделе периодики. Не слушай бабку, она слепая, и глухая шаркает, себе потихоньку и ладно. Сейчас-то что? Погоны с утра вроде на месте

были, когда он перед Шоромскими специалистами гоголем ходил.

— Про убийство слышали? — вздохнул парень.

— Слыхала, весь Никопольский гудит. Ты что ли его? — он провела ладонью по горлу, и парень подавился уже по-настоящему, — Ну будет, уже, — она снова стукнула его по спине, — Экий студент нежный пошел, шуток не понимает. Знаю я, что его призрак прибрал, да, чего там, все знают. Ты-то с какого боку?

— Хр, — парень откашлялся и сипло продолжил, — В мое дежурство куб из хранилища пропал.

— Вот, значит как

— А вы этого Ирыча хорошо знали? — спросил парень, — У него много хвостов было?

— Но-но, — библиотекарша поднялась и погрозила парню узловатым пальцем, — Следствие оставь шоромским, они за это деньги получают, — бабка Маша подхватила опустевшую тарелку и понесла на кухню, на этот раз, задержавшись там подольше, наливая в чайник воды, и что-то бормоча.

Макс снова подошел к окну, улица была все так же пуста, пса у забора сменила воробьиная стайка.

— Кого высматриваешь?

Студент вздрогнул, в комнату хозяйка вернулась бесшумно, хотя до этого шарканье войлочных тапок разносилось по всему дому.

— Уж не патруль ли? — она поставила на стол пузатый, накрытый варежкой чайник, — Они будут минут через двадцать. И нечего глазами сверкать, не в бега же ты надумал податься?

Парень пошел к выходу, он понял, что чувствует мышь, съевшая сыр из мышеловки.

— Молодость и глупость синонимы? — библиотекарь оперлась о стол, всем видом показывая, что задерживать и тем паче гонятся за студентом она не собирается, — От кого ты надеялся убежать? От кого прятался в моем доме? — Макс скривился, — Я тебе не конвой вызвала, а охрану.

— Обойдусь.

— Ну, конечно, а потом меня будут спрашивать, вышел ли ты отсюда с целыми зубами, и не упал ли на пороге, потеряв добрую половину?

— Это не ваши зубы! — он резко развернулся, руки сжались в кулаки.

— Твоя правда, — беззлобно согласилась старуха, — Кстати, у Ирыча было четыре хвоста.

Парень остановился, так и не перешагнув порог, злость схлынула.

— Чаю? — невозмутимо предложила бабка Маша, и студент, вернулся к столу, на этот раз глупой мыши предложили сыр повкуснее.

— Четыре хвоста, — напомнил он библиотекарше.

— Четыре, — кивнула та, опять присаживаясь напротив, — Первый он схлопотал давно. Друг детства, или враг, тут как посмотреть. Умер в шахте, под обвалом.

— Имя?

— Не имею ни малейшего представления. Это было задолго до того, как я сюда переехала, - она пододвинула, к нему кружку, к которой он не прикоснулся.

— Кто еще?

— Диша. Теща. Потом Капитоныч, собутыльник. И какая-то девка из Малоозерца, именем не интересовалась, — женщина подняла руки.