Песочные часы

Романовская Ольга

Привычно постучалась, вошла, поклонилась.

— Лей, хочешь вина? — он стоял у камина, держа в руках бокал. Бутылка стояла рядом, на каминной полке. Задумчивый, в расстегнутой рубашке.

Окно раскрыто, портьеры слегка колышутся в такт дыханию прохладного ветра — ночи холодные.

— Благодарю Вас, хозяин, но я не могу пить с Вами. Не угодно ли Вам, чтобы я закрыла окно?

— Оставь, тут душно, — виконт допил свой фужер, снова наполнил его на треть и протянул мне. — Оно не крепкое, тебе понравится. Если нет, можешь не допивать.

Я осторожно

приняла из его рук бокал и пригубила. Вкусное, отдает фруктами. Сладкое. Не удержавшись, сделала еще один глоток, потом еще…

— Лей, а что ты любишь?

Я опешила, едва не поперхнувшись. Испуганно взглянула на него: где тут подвох?

— Что хочет узнать хозяин?

— У себя, в Кеваре, ты ведь что-то любила. Тебе исполняется восемнадцать — это важное событие для девушки, она становится совершеннолетней. С точки зрения закона.

Желая того или нет, он напомнил мне о том, что взял меня еще ребенком. Или это не считается? Недаром же норн сделал оговорку: по закону.

— О чем задумалась? — коннетабль сам забрал у меня бокал.

— О том, что Вы сказали. Что мне еще нет восемнадцати.

— Девушки с шестнадцати лет замуж выходят, — Тиадей правильно выстроил цепочку моих рассуждений. — А те, что из самых низов, или хыры, считаются взрослыми с тринадцати. Ведь это, Лей, как определяется: способна рожать, значит, уже не ребенок. Кстати, по утрам не тошнит?

Я отрицательно покачала головой. Неужели ему нужны дети? Вспомнились слова Сары о том, что та бутылочка, которую я так тщательно прячу, потянет на большее число плетей, чем пощечина соседу Тиадея.

— Вот и славно, значит, можешь выпить еще. За мое здоровье, зеленоглазка. И все же, что тебе нравится? Можешь застилать постель и рассказывать, потом я налью тебе второй бокал.

Рассказывать было особо нечего, да я и не знала, что конкретно его интересует. Ответила на пару вопросов о любимом цвете, еде, времени года, книгах, которые раньше читала, взбила подушки и перину…

Второй бокал был явно лишним: чересчур я расслабилась, захмелела. Наверное, он этого и добивался.

В этот раз было не так уж и плохо, а руки у него умелые.

Лежала, позволяя ему делать всё, что он хочет, и впервые рассматривала, как мужчину. Симпатичный, сильный, глаза красивые… За собой следит: подтянутый, в отличной физической форме. И щетины на щеках уже нет — побрился. Не ради меня, разумеется. Слабое, конечно, но утешение, что принадлежишь такому хозяину.

Выждав пару минут после того, как он отстранился, спросила, нужна ли я ему еще.

— От тебя зависит, — усмехнулся норн, переворачиваясь на спину.

Я расценила это, как отрицательный ответ, оделась (белье у меня сегодня было не кружевное, но хозяина это мало интересовало), пожелала виконту спокойной ночи и ушла к себе, предварительно задув в комнате свечи. Да, мы делали это при свете, я уже привыкла.

На день рождения я получила обещанный цейх и неожиданный сюрприз — возможность на одни сутки почувствовать себя свободным человеком. Проснувшись, я

обнаружила у своего изголовья привычную когда-то одежду: нижнюю рубашку и скромное шерстяное платье. В ванной обнаружился сундучок с милыми женскому сердцу вещами. И круглое зеркало в деревянной оправе вместо того жалкого осколка. Но когда его успели туда повесить?

Потом пришла служанка и неожиданно вежливо поинтересовалась, не хочу ли я принять ванну.

Я сидела в теплой воде и плакала, потому что снова вспомнила дом. Казалось, сейчас я обмотаюсь полотенцем, открою дверь и окажусь в своей комнате. Нет, не в замке Тиадея, а за сотни миль отсюда. Быстро оденусь, распахну окно, посмотрю на шумную улицу и сбегу вниз, завтракать. Отец уже сидит за столом, мать что-то говорит кухарке, оборачивается ко мне, желает доброго утра…

Рыдания душили меня, видимо, став слишком громкими, потому что дежурившая с той стороны хыра решилась робко приоткрыть дверь.

— Что-то не так? — осторожно спросила она.

Я всхлипнула и замотала головой.

Мне восемнадцать лет, я вещь и никогда не увижу своих родных. Вот и всё, а в остальном всё в порядке.

Успокоившись, вытерлась полотенцем и надела нижнее белье. Одеться мне помогла хыра, а вот причесывала служанка — одна из тех, кто относился ко мне нейтрально.

Завтракала я за одним столом с хозяином в столовой. Сидела на стуле, а не табуретке и не на полу. Оказывается, я уже успела привыкнуть, что в присутствии виконта становлюсь комнатным животным, переставая быть человеком.

Было неуютно, кусок не лез в горло под его внимательным взглядом. Я даже чуть не обожглась кофе. Шоан, сколько же я уже не пила кофе? Служанкам и чая-то не давали, разве что местный, травяной, а он такая гадость! А тут такое великолепие… Ешь ножом и вилкой на фарфоровой тарелке.

— Сегодня ты работать не будешь, — сообщил хозяин. — После завтра мы с тобой прогуляемся: съездим в город. Наверняка тебе хочется что-то купить.

— Благодарю, хозяин, но Вы обеспечиваете меня всем необходимым, мне не на что жаловаться, — я не верила собственным ушам. Он поедет со мной, будет ходить со мной по лавкам?!

— А я говорю не про необходимое. Платье себе купи, или книги. Насколько я понял, ты любила читать.

— Но это же слишком дорого, а Вы и так подарили мне целый цейх…

— Я хочу, чтобы сегодня ты улыбнулась. Хотя бы раз. Совершеннолетие бывает один раз в жизни. Кстати, Раш тоже изъявил желание тебя поздравить. Он тебя покатает.

После завтрака я по привычке порывалась помочь служанкам, но хозяин удержал меня, взял под руку, отвел в гостиную и усадил на диван. Сам, естественно, расположился рядом и приобнял. Отдав при мне несколько мелких хозяйственных распоряжений, велел принести нам верхнюю одежду. Нам — то есть и мне тоже. И не мое задрипанное пальтецо на собачьем меху, а нечто невообразимо шикарное для торхи. Интересно, его купили специально для меня, или осталось от моей предшественницы? А, может, это пальто одной из служанок?