Пейтон Эмберг

Яновиц Тама

Возражений не поступило. Промолчала и Пейтон, пришедшая в замешательство: рядом с ней сел Луис.

Выпив бокал шампанского, Пейтон не отказалась и от другого, а затем сочла за лучшее водку. О Барри она забыла.

О муже напомнил Луис.

— Что-то Барри не появляется, — обеспокоенно сказал он. — Наверное, та мегера, что у дверей, его не пускает. Пойду посмотрю.

Луис вернулся с Барри, и Пейтон с неудовольствием посчитала, что он теперь пересядет, но нет — он снова сел рядом с ней.

Официант принес холодную рыбу. Поставив

блюдо на стол, он остановил взгляд на Луисе, и Пейтон, уловившая этот взгляд, сладострастный и похотливый, сочла, что официант, без сомнения, голубой. Неужели и Луис — гей? Навряд ли, он казался невозмутимым.

— Пойдем потанцуем? — улыбнувшись, предложил он.

— Барри, я потанцую с Луисом? — Пейтон посмотрела на мужа.

Барри благосклонно махнул рукой.

— Почему Мэнни не познакомил нас раньше? — спросила Пейтон, танцуя с Луисом. — Я и раньше к ним приезжала.

— Мы встречались, но я, видно, не приглянулся тебе.

— Никогда не поверю. У Мэнни прелестный брат.

Луис прижал Пейтон к себе.

— Такой обворожительной женщины я еще не встречал, — мягко произнес он. — Я без ума от тебя.

Пейтон промолчала — она приехала с мужем.

Глава двадцать пятая

Невдалеке от ресторана высился огромный универмаг. Джермано привел Пейтон на третий этаж. Они оказались в зале с зеркальными стенами, вдоль одной стороны которого располагались прилавки красного дерева со сверкающими витринами. Под стеклами лежали браслеты, ожерелья, серьги, кольца, колье… У противоположной стены находились примерочные кабины, часть из них была занята. В одной сидела чопорная японка, примеряя браслет; в другой горластый американец, крутя в руке жемчужное ожерелье, что-то втолковывал продавщице; в третьей молодая симпатичная пара выбирала обручальные кольца…

Джермано подвел Пейтон к свободной кабине. Навстречу им поднялась продавщица, женщина лет под сорок с блеклыми невыразительными глазами и усталым лицом. Однако, поднявшись, она мигом преобразилась, растянув губы в улыбке, но улыбка эта казалась фальшивой, неискренней, словно наклеенной на лицо. Взглянув на бейдж продавщицы, Пейтон прочла: Пурима Шринаваси. Пейтон пожалела ее в душе: целыми днями продает драгоценности, а на самой простенькая цепочка; вероятно, еле сводит концы с концами, работая за гроши.

Тем временем Джермано заговорил с продавщицей по-португальски. Кивнув, она спросила у Пейтон, перейдя на английский:

— Вы хотите присмотреть серьги?

— Я не знаю… — Пейтон замялась.

— А у вас мочки проколоты? Пейтон кивнула.

— Ваш друг хочет купить вам серьги с бразильскими самоцветами. Бразилия славится самоцветами. Особенно хороши бразильские изумруды. Кстати, Бразилия — единственная страна, чьи ювелирные изделия можно ввозить в Соединенные Штаты беспошлинно.

Мысль о таможенной пошлине Пейтон даже не приходила в голову. Драгоценностями она избалована не была.

Два золотых кольца — одно, правда, с крупным аквамарином, подаренное ей Барри перед женитьбой во время объяснения в ресторане, да еще обычное обручальное — вот и все, чем она могла похвалиться.

— Вам серьги из матового или блестящего золота? — продолжила продавщица.

— Я не знаю… — Пейтон снова замялась.

— Я покажу вам и те, и другие. Подождите минутку.

Пурима ушла, ее сменила официантка, поставив на столик стаканы и прохладительные напитки.

Пурима вернулась с подносом, полным сережек.

— Выбирайте, — предложила она.

У Пейтон разбежались глаза. Что выбрать? Наконец она показала на серьги в виде сердечек с розовыми камнями, обрамленными крошечными бриллиантами.

— Эти серьги действительно хороши, — сказала Пурима. — Они с розовыми турмалинами с эффектом «кошачьего глаза». Розовые турмалины — редкие и очень ценные камни. Они удивительно подходят для серег, подвесок и брошей. Эти серьги стоят две тысячи долларов США.

— Две тысячи долларов? — Пейтон вытаращила глаза. — А эти? — Она показала на серьги с зелеными камешками.

— Семьсот пятьдесят долларов США. Хотите примерить?

Пейтон перевела взгляд на Джермано. Он поощрительно улыбнулся.

Примерив серьги, Пейтон простодушно воскликнула:

— Выглядят превосходно. Буду носить, не снимая ни на минуту. — Пейтон смешалась. — Разумеется, днем, — добавила она и вконец стушевалась.

— Хорошо, — произнес Джермано. — Мы берем эти серьги.

— Не желаете ли взглянуть еще на что-нибудь, сэр? — спросила Пурима.

Джермано попросил показать браслеты. Пурима принесла два браслета из изумрудов. Один стоил семнадцать, другой — из камней поменьше — одиннадцать тысяч долларов. Покрутив браслеты в руках, Джермано перевел взгляд на Пейтон и попросил:

— Примерь, будь добра.

У Пейтон перехватило дыхание: неужели Джермано хочет ей подарить еще и браслет?

Вышло иначе. Выбрав браслет за одиннадцать тысяч долларов и попросив продавщицу показать ему запонки, он сконфуженно пояснил:

— Купил браслет для жены. Всякий раз, когда чувствую себя виноватым, делаю ей подарок.

У Пейтон упало сердце, и не потому, что браслет предназначался не ей.

Поблагодарив продавщицу за превосходные запонки, Джермано, обратившись к Пейтон, сказал:

— Нам пора. У меня еще много дел.

И все нее Пейтон остановилась, оказавшись у секции сувениров. Здесь продавали соломенные корзиночки, забавные статуэтки, бижутерию… Поразмышляв, она купила подарки: агатовую чашу для Барри (он сможет держать в ней скрепки), набор мельхиоровых подстаканников для Леонарда и Грейс, упаковку кофе для матери, кофейные ложечки для Виктории. Покупки потянули на сорок семь долларов (заметив безучастность Джермано, она заплатила за них сама).

Он отдал ей коробочку с серьгами и чек для таможенного контроля.