Питомец
Шрифт:
— Скайлс.
«А?»
— Ты как? На пару верст тебя хватит? Впереди озерцо в распадке. Дотянешь?
«Под гору — не в гору. Дотелепаю как-нибудь».
Не, нормально так. Прогулялись по старому тракту… чтобы я, да еще раз… Ищите дураков! Романтиков с большой дороги на ней лет семь как не водится, перебрались на более хлебные места, зато других сюрпризов — выше крыши. Какая-то черная полоса, прости Господи. Или нам подсунули не зебру, а другую скотинку, у которой белые полосы оказались нарисованы мелом и смылись при первом дожде? Скорее всего, так и есть, беды навалились дружным гуртом, будто кто
До озерца мы плелись больше часа. Оно находилось в стороне от дороги. Вроде и под гору, и лес с этой стороны не такой уж густой, чахлые рощицы, но высокая трава скрывала многочисленные норы зверьков, похожих на земных евражек. Замаскированные густой растительностью ловушки грозили переломами ног четвероногому транспорту. Так что с места в карьер никто не рвал.
Озерцо хранило следы присутствия человека: сложенные полукругом камни очага, врытые в землю бревна, стойки под навес. Было хорошо заметно, что место периодически используется, скорее всего сезонно, о чем свидетельствовали яма с пережженными костями и кучки шелухи от перемолотых шишек. В становище захаживали охотники и заготовители орехов, только в этом году мы им бизнес подпортили. Хвойный лес на противоположном склоне не скоро даст урожай. Лет так через тридцать, при условии, что склон не затянет сорными породами.
Набрав сухих шишек, я запалил костер и отправился в поход вдоль берега за широкими листьями неизвестного мне растения, названного Лилиной семицветом. В отличие от лопуха, у которого варили корень, у семицвета собирали молоденькие листочки с выпускаемых усиков. Листья тщательно перетирали и полученную массу накладывали на раны. Как разнообразна мать-природа! А я из прежней жизни только о подорожнике и помню. Не забыть пометить: то варим, это трем. Думаю, эти нехитрые знания мне еще не раз пригодятся. Фу, весь перемазался в липком соке, да и запашок тот еще. Никогда мне не нравилась валерьянка.
«Раздевайтесь, снимайте куртку, тунику и исподнее, — скомандовал я. — Какие у вас жалобы, миледи?»
Лилине серьезно досталось, павианы человеколюбием не страдали.
— Меня покусали и поцарапали милые цирковые обезьянки, — морщась от боли, ответила она, стягивая через голову походную тунику.
Шутить пытаемся, это хорошо. Кровь и материя уже присохли, было мало приятного отрывать одежду от ран.
«О-о-о, подруга, да тут шить надо, — протянул я, разглядывая две глубокие драные полосы вдоль позвоночника Лилины. — Не дергайся!»
Чтобы промыть место укуса на плече от засохшей крови, пришлось жестко фиксировать спутницу левой лапой.
«Как тебя угораздило?» — меняю тряпицу на кипяченую.
— Я не заметила, как хурги подобрались к стоянке. На меня сразу две штуки с дерева свалились. Если бы не кожаная куртка… Брр. Пока разобралась, что к чему, стая уже заводных драла, а Бурый успел кого-то копытами затоптать.
«Терпи. Умница, Бурый, хорошая коняшка, купи ему морковку или яблоко в городе, заслужил. Без него сгинула бы ты там ни за полушку. Не выбежали бы мы вдвоем».
Хурги, значит. Название кровожадных обезьян говорило само за себя. Хурги — кочевники. Стаи приматов действительно кочевали с места на место, разоряя сельхозугодья
— Ай!
«Там грязь, терпи. Кто его знает, в каком дерьме эти хурги ковырялись своими погаными лапищами и какую падаль жрали. Как бы заражение не пошло. Шить будем? Учти, я ни разу до этого ничем подобным не занимался».
— Нет, сруби несколько толстых черенков семицвета. Там внутри клейкая масса, залей ею укусы и царапины. Когда она засохнет, наложи поверх кашицу из листьев и перебинтуй.
«Откуда ты все знаешь, а?»
— У меня был высший балл по целительству. Пригодилось, как видишь. Ай, осторожней.
«Теперь личико. Лоб и щеку тоже заливаем? Будешь, как Царевна-лягушка. Зелененькая и в пупырышках… тут царапинки неглубокие, но шрамы останутся».
— Заливай, целители шрамы потом уберут. С тебя рассказ о лягушке. — Лилина мигом уцепилась за оговорку. Стоит проверить наличие пальцев на руках, с этой дивчины станется обкусать их ненароком.
После того как я обработал раны Лилины, пациент и доктор поменялись местами. Теперь нас таких двое, разноцветных и маскирующихся под растительность. Спецназ на выезде. Зеленый сок, засыхая, стягивал края порванной перепонки не хуже медицинского клея «БФ». Еще бы он не красил, но это уже так, издержки производства.
Естественно, никуда мы уже не выдвинулись. После сумасшедшего забега мы мечтали об отдыхе, а к ночи никаких мыслей, чтобы куда-то ехать или, не дай бог, идти у меня совершенно не осталось. Лилина заболела. Типун мне на язык, надо же было брякнуть про заразу под мартышечьими когтями… Через несколько часов раны у девочки воспалились и резко подскочила температура. Горячая, словно печка, она металась в бреду. Поганые хурги! Не иначе что-то у них было на когтях и зубах. Как у комодских варанов. То ли грязь, то ли падаль.
Не так давно мы смеялись над фантазиями, где принцесса лечит больного рурга и накладывает ему компрессы. Знаете, мне было совсем не смешно, когда выдумка превратилась в реальность, но в зеркальном отображении. Почти двое суток я не отходил от Лилины: накладывал компрессы, смывал пот и нечистоты, менял и стирал грязное одеяльце и бинты из поневы, а ночами согревал трясущуюся в ознобе девочку своим телом и укрывал крыльями. Из всего имущества у нас остался баул с куском толстой грубой ткани типа брезента (из него я соорудил навес), два тонких одеяла и одна смена одежды. Остальное сгорело. Золото, камни и погребец, котелок, несколько ложек и две кружки я не считаю. Лежа возле подопечной, я вспоминал давно позабытые молитвы, читал «Отче наш» и пытался передать свою магию, здоровье и силу… Вдруг поможет? Тонущий хватается и за соломинку. Иногда Лилине становилось лучше, тогда я осторожно поил ее, находящуюся в полузабытьи, жидким мясным бульончиком.