Питомец
Шрифт:
— Спасибо за оценку моих скромных заслуг. Не желаете? — Сажу Лера жестом фокусника извлек из корзины пыльную бутылку. — «Янтарные слезы», урожай седьмого года.
— О, молодой человек, вижу, вы знаете толк в хорошем вине! Хе-хе, потакаете своим маленьким слабостям?
— Иногда, если есть возможность. Зачем отказывать себе в удовольствии?
— Хе-хе, ваша правда, барон. Правильный подход, зачем ограничивать себя, когда есть возможность не ограничивать. Замечательный букет. Говорите, наша зверушка оказалась резвой?
— Я бы сказал, чрезвычайно. Рург почти полностью
— Полноте, барон, не все в мире измеряется деньгами. Разве вам не нравится наш обмен услугами? Вы — мне, я — вам, заметьте, при этом мы оба лучимся довольством. Проза жизни во всей ее красе, барон. Я удовлетворяю свой интерес, хе-хе, вы получаете преимущество в споре за трон. Что вам какая-то малость? Охотники — тьфу! На кону приз, за который не жалко и сто таких команд. Не так ли?
— И вы, уважаемый маэстро, несомненно, правы.
— Не льстите мне, — отмахнулся маг. — Открою секрет, моя страсть кроется в изучении мироздания, главная тайна которого — душа! Мне не терпится получить этот замечательный экземпляр в свои руки. Хе-хе, я с удовольствием поковыряюсь в голове этого существа. Надо же, разумный рург! Очень, очень интересно! Как вы думаете, у него есть душа? Надеюсь, вы меня понимаете. Власть над миром будет заманчивей власти над страной, барон, а я замахнулся на мироздание и божий промысел. Вы не задумывались, почему Священный синод, мм, — старик пожевал губами, — мягко говоря, так не любит архимагов? Все поэтому, мой юный друг, хе-хе, все поэтому.
Звуки доносились как сквозь вату. Мир качался и кружился сразу вокруг нескольких независимых точек, наполняя голову тяжестью жестокого похмелья и мерным стуком отбойных молотков.
— В шатер его…
Мягкие волны подхватили мое тело и куда-то понесли. Потемнело, в нос ударила вонь пережженного масла дрянного качества. Куда меня притащили?
— Нацепите на него намордник…
Намордник? Смешно, я же не собака… Намордник?! Да что они себе позволяют?! В голове быстро прояснялось, муть в мозгах и вата в ушах уступили место ясности мышления и возвращающемуся слуху. Я задергался из стороны в сторону, зазвенели опутывающие меня цепи.
— Смотри, очухивается, хайлом воротит…
— Да дай ты ему по башке, чтобы мордой не дергал!
Из глаз посыпались искры. От обрушившегося на голову удара чуть не отвалились рога. Пока я приходил в себя, воняющий чесноком и кислой мочой человек попытался натянуть на меня намордник из толстой кожи с металлическими заклепками. От выпущенной из ноздрей струйки дыма рябой детина, воняющий миазмами общественного туалета, отскочил в сторону и не успел затянуть крепление намордника. Дернувшись несколько раз, я сорвал «украшение».
— Держите его! — проорали сбоку. Я попытался вывернуть шею, глянуть, кто там такой горластый, больно голос знакомый, но не преуспел в сем начинании. На спину, бока и голову обрушился град ударов, из пасти посыпались выбитые
— Трох, Торп! Хватит, остановитесь, вы убьете его. Я не хочу, чтобы архимаг опечалился! Всем плохо, когда он впадает в печаль и меланхолию, а вам в этом случае придется хуже всех. За свою игрушку он вас самих на ингредиенты пустит.
— Ничего с рургом не будет, Нарем. Эта тварь крепче, чем кажется.
Избиение прекратилось, но не успел я перевести дух, как еще один удар подсветил мутную действительность.
— Это тебе за Сгана, тварь! Где намордник? Дайте сюда!
Я узнал недобитка. Атаман Трох, так вот какова твоя благодарность — злом заплатил за добро. Что ж, сочтемся. У рою, тварь! Злоба и незамутненная ненависть пробудили в груди настоящее пламя. Хотел же я вас шлепнуть, подонки, да Лилина пожалела, упросила не кончать несчастных. Знал, что нельзя оставлять живых врагов за спиной, теперь расплачиваюсь за свою доброту. Ничего, охотнички, Лилины здесь нет, вы сейчас тоже заплатите по счетам.
Вывалив из пасти язык и сделав вид, что нахожусь в отключке, я дождался, когда Трох наклонится надо мной. Н-на! Получай! Сгори в аду, тварь! Выворачивая шею, насколько позволяли цепи, я залил все перед собой огнем.
— А-а-а!
Несколько охотников в один момент превратились в живые факелы. Атаман Трох сгорел, не успев удивиться факту собственной смерти. Туда тебе и дорога, передавай привет Сгану. Опаленным заживо поросенком голосил недобитый в лесу маг. Полыхали шатры и палатки, носились люди.
Жрите, сволочи, не обляпайтесь! Еще один огнеметный выстрел добавил картине ярких красок. «Последний день Помпеи» в миниатюре. В рядах баронского воинства — страх, ужас, паника и смятение. Я не жадный, держите еще! Мало огонька? Получите «страхом»!
Пробив огненную стену, передо мной плюхнулся глиняный горшок, приторно-сладкое облако обволокло голову, в ушах зашумело, резко померкли краски…
— На стол кладите…
Щелк, щелк… Сквозь чешую прокрадывается холод металла застегнувшихся на конечностях наручников, грудь и шею перехватили широкие металлические обручи…
— Сунь ему под нос… Да в рыло пихни…
Что-то до ужаса вонючее коснулось носа, от едкого запаха выступили слезы, зато в голове прояснилось, и перед глазами перестали плавать размазанные фигуры.
— Ну здравствуй, хе-хе, красавчик! Изумительно, просто изумительно!
Зрение прояснилось, дурь из головы выдуло нашатырным ветром. Ситуация, в которой я оказался, была из разряда «хуже не придумаешь». Металлический стол с канавками стоков, боюсь представить, для чего. На столе — крепежи для оков и металлических обручей, которые в данный момент жестко держали мое тело. Все это интерьерное великолепие заключено в центр вычурного рисунка, напоминающего сложную пентаграмму. Соответствующего антуража добавляли толстые восковые свечи, расставленные на вершинах геометрических фигур, вписанных в пента- или чего-то-там-грамму. Главной изюминкой сей магической композиции являлся замшелый старичок-боровичок в белой хламидке и с кривым посохом в руках. Такие несли героям сказок и эпосов самые жуткие беды.