Пламя

Сокол Лена

Прямиком из офиса Даша поехала в ритуальный зал на окраине города. Мать, которая сначала и не собиралась идти на похороны, обрывала ей телефон звонками и сообщениями с вопросом, куда она подевалась. Девушка знала, что Любовь Андреевна не отличалась терпением, но ничего поделать не могла: переполненный автобус тащился медленно.

— Где ты была? – Прорычала мать, едва та вошла в зал и приблизилась к ней.

— На консультации в универе, мам. Я же говорила. – Выдавила Даша.

Её взгляд прошелся по помещению, наполненному людьми, и остановился в центре, где на постаменте стоял гроб с почившей. Девушке захотелось подойти

ближе, но она вовремя поняла, что идёт панихида, причём религиозное прощание как раз в самом разгаре.

— Ещё и цветы притащила. – Прошептала мать, толкая её в бок и косясь на темно-красные гвоздики в руках Даши.

— Кто все эти люди? Тоже пришли попрощаться? – Проигнорировав её замечание, спросила девушка.

В зале находилось довольно много незнакомцев, в основном – пожилых. Заметив среди них Раису Аркадьевну, Даша кивнула ей.

— Массовка из дома престарелых. Наверное. Вряд ли, у Зои было столько друзей. – Процедила мать.

Вышло довольно громко, и несколько пар глаз уставились на них. Даша сложила руки перед собой и опустила голову. Ей было стыдно смотреть этим людям в лицо.

После окончания панихиды присутствующим разрешили подойти к гробу, чтобы попрощаться с усопшей. Люди встали в очередь, но один из стариков пропустил Дашу с мамой вперёд. Очевидно, все знали, кем они приходились Зое.

Девушка на негнущихся ногах подошла к постаменту. Заглянула в гроб. Старушка будто спала, но её веки не колыхались, а лицо было мертвенно бледным и безмятежным. Даша не знала, что ощущает. Все чувства в этот момент смешались. Бабушка была для неё каким-то очень далёким и родным человеком одновременно. Осознание потери было смутным, а шок от известия о наследстве делал ощущения ещё более размытыми. Она бы всё отдала за то, чтобы поговорить с бабушкой в последний раз, понять, о чём она думала перед смертью, как к ней относилась.

— Господи. – Прошептала Любовь Андреевна, склоняясь над гробом и до боли сжимая руку дочери. – Бедная Зоя Александровна. Зачем? – Она всхлипнула. – Зачем?

Не понимая смысла слов, сказанных матерью, Даша посмотрела на нее. У Любови Андреевны из глаз катились настоящие слёзы.

— Я ведь так хотела ей понравиться. Так хотела. – Шёпотом произнесла она, глядя на свекровь. – Была удобной, милой, услужливой, во всём угождала. Я так хотела, чтобы она приняла меня в семью, чтобы полюбила меня. Целый год я, молча, терпела все её придирки и делала всё, как она хочет. А она мою доброту воспринимала лишь как слабость. Давила сильнее и сильнее, унижала, издевалась. Вот зачем нужно было всё портить? Воевать со мной? Устраивать это соперничество? Всё могло быть по-другому. А теперь…

Слёзы из её глаз катились уже градом. Даша подала матери платок, и та принялась дрожащими руками их вытирать. Мать определённо испытывала сильнейшие эмоции, но девушка не до конца понимала какие именно. Боль вперемешку с обидой? Злость с жалостью? Возможно, Любовь Андреевна действительно жалела, что всё так сложилось, и в чём-то даже ощущала и свою вину, но ни за что не признала бы это вслух. Даже здесь. Даже перед телом своей вечной соперницы.

Да, Даша полагала, что так и было. Обе считали себя соперницами в борьбе за одного мужчину: одна боролась за внимание сына, другая – за мужа. И обе, вероятно, были в чём-то не правы.

— Сама себя наказала. – Подытожила Любовь Андреевна уже позже, на погребении. Погладила дочь по плечу. – Лишила себя

общения с семьей. С такой хорошей внучкой. Ох, женщины, не всем из нас дана мудрость.

Дарье было плохо. Она ничего не говорила, только дрожала под жарким июльским солнцем, словно на морозе. Это были вторые похороны в её жизни, первые – похороны отца – запомнились тем, что на них мама с бабушкой не смотрели друг на друга, а все посторонние подходили к маленькой Даше, чтобы сказать, как им её жаль. Ей хотелось, чтобы на неё никто не показывал пальцем, не вздыхал и ничего не говорил, но взрослые продолжали бросать на неё сочувствующие взгляды и дружно качали головами.

Чтобы избежать общения с друзьями бабушки Зои, она, опустив голову, зашагала с кладбища прочь. Процессия потянулась следом. Наверное, эти люди организовывали поминки в доме престарелых, Даше не хотелось этого выяснять. Ей требовалось побыть сейчас одной. Мать, приняв соболезнования от людей, которых совсем не знала, поспешила за ней.

— И подруги у неё такие же – одинокие. – Вздохнула она, догнав дочь. – Если я буду такой же свекровью, просто убей меня!

— Для этого нужно иметь сына. – Устало бросила Даша.

— Ты поняла, что я имела в виду. – Взяла её под руку мать.

— Мам, помолчи, я тебя прошу. – Не выдержала девушка. – Серьёзно. Если ты скажешь ещё хоть что-то про бабушку, моя голова взорвётся!

— Да что я такого сказала? – Фыркнула Любовь Андреевна. – Всё, как есть!

Но развивать тему не стала.

10

Когда они добрались до дома, у Даши абсолютно не оставалось сил. Она заперлась в ванной, включила воду и разрыдалась. Ей совершенно не хотелось выслушивать лекцию на тему того, что «не следует оплакивать тех, кого ты толком не знал, и кто даже не интересовался твоей жизнью», которая могла последовать от её матери. Поэтому девушка плакала наедине с собой.

«Как прошло?» - интересовалась Лера, сообщение от неё пришло на телефон, когда Даша вышла из ванной.

«Сходишь со мной утром в одно место?» - спросила она у подруги вместо ответа.

«Ты меня пугаешь», - пришло от Леры.

«Всё нормально, просто нужно съездить в центр, решить один вопрос».

«Я в деле».

Они договорились встретиться в десять, и Даша спрятала телефон в карман.

— Тебе нужно отдохнуть. – Заключила мать, натолкнувшись на неё в коридоре. – Нельзя показываться на людях с этими кругами под глазами. – Она качнула головой. – И прибери волосы.

Девушка кивнула и скрылась в своей комнате.

Заперев дверь, она достала со шкафа шкатулку. Села на кровать, положила её на колени. Сердце заколотилось, как бешеное. Нужно было успокоиться прежде, чем открыть и узнать, что внутри. Но никак не получалось. С бабушкой Зоей был связан ворох обрывочных воспоминаний, и содержимое шкатулки могло стать ключом к пониманию того, каким действительно человеком она была.

Наконец, собравшись с духом, спустя почти минуту Дарья её открыла. В ней лежало два конверта: один с деньгами – неприлично большая сумма, другой - с письмом. Под ними, на дне, связка ключей и что-то блестящее. Девушка подцепила это пальцами и вынула на свет золотую цепочку с красивым круглым кулоном. Тот был старым и открывался, а внутри было выгравировано сердце, на котором расположились буквы «З» и «В» - инициалы бабушки и дедушки, которого Даша вообще никогда не знала.