Почтальон
Шрифт:
Дуг почувствовал приступ тошноты, но не смог отвести глаза. На груди Берни белела записка. Некоторые слова были залиты кровью, так что разобрать издалека, что там написано, Дуг не сумел. Видимо, парень накинул на шею веревку и спрыгнул с верхней перекладины расположенных неподалеку брусьев. Но сколько Дуг ни крутил головой, он нигде не обнаружил лестницу, с помощью которой Берни мог бы забраться под потолок, чтобы укрепить веревку.
Двое полисменов, фотограф и судмедэксперт тесной группкой стояли рядом со слегка раскачивающимся телом. У стены застыли в ожидании два
– О Боже, – выдохнул Хоби. От его обычной бравады и агрессивности не осталось даже следа. Лицо заметно побледнело. В этот момент его потеснили полицейские. Один нес ножницы с длинными рукоятками, другой – раскладную стремянку. Хоби сделал шаг в сторону.
– Я же знал этого парня, – произнес он тихо. – Он мне очень нравился.
Дуг кивнул, наблюдая, как полисмены устанавливают стремянку, чтобы снять тело. Фотограф непрестанно щелкал аппаратом. Подошли санитары, разложили носилки и белый пластиковый мешок, в котором обычно перевозят трупы. Полисмены, проявляя максимум осторожности, аккуратно спустили Берни вниз, хотя конечности его уже окоченели. Потом за дело взялся медицинский эксперт. Он присел на корточки и раскрыл свой черный чемоданчик.
– Я разговаривал с ним на прошлой неделе, когда каникулы начались, – послышался мужской голос справа.
Дуг повернулся. Рядом стоял Эд Монтгомери, преподаватель физкультуры.
Его лицо превратилось в застывшую, окаменевшую от потрясения маску. Он покачал головой и продолжил, ни к кому особенно не обращаясь:
– Берни рассказывал, что нашел себе временную работу на почте, чтобы к осени подзаработать. Стипендии, говорил, хватает только на учебу, а еще за квартиру надо платить и книжки покупать.
Дуг навострил уши. По спине побежали уже знакомые мурашки.
– Куда, говоришь, он на работу устраивался?
Эд посмотрел на него невидящим взглядом.
– На почту. Сказал, что уже договорился с Ховардом. Не могу представить, почему он так поступил. У него все так хорошо складывалось. – Учитель перестал горестно качать головой и, сделав усилие, посмотрел Дугу в глаза. – Как ты думаешь, его не могли убить?
– Не знаю, – ответил Дуг и внезапно почувствовал острое желание узнать, что написано в записке, приколотой к груди парня. Он шагнул вперед.
– Извините, нельзя, – выставил растопыренную пятерню полисмен.
– Мне надо кое-что посмотреть. Он был моим учеником.
– Доступ к телу разрешен только родственникам и официальным лицам.
– На одну секунду!
– Извините, – не уступал полисмен.
Дуг резко развернулся и вышел из помещения. Ему захотелось выбраться из толпы, оказаться на открытом пространстве, глотнуть свежего воздуха. Кровь гулко стучала в висках.
Берни Роджерс собирался подрабатывать в почтовом отделении.
На почте.
Если рассуждать логически, в этом нет ни малейшей связи. И в то же время – что-то здесь есть. Эта мысль перепугала его до смерти.
Дуг миновал толпу и прислонился к ближайшему дереву, жадно глотая воздух и бесцельно оглядываясь по сторонам. В какой-то момент ему показалось,
14
Трития сидела на веранде, испытывая не характерное для себя странно подавленное состояние. Дуг уехал на собрание, Билли гулял где-то с Лейном. Она осталась одна. Обычно это доставляло Триш удовольствие. Это случалось так редко, что она радовалась любой возможности побыть наедине с собой. Однако сегодня все обстояло иначе.
Рядом с креслом, на щербатом деревянном полу, лежал кассетный магнитофон. Последний раз он едва тянул пленку, поэтому пришлось порыскать в поисках новых батареек. Три она выковыряла из машинки Билли, в которую он уже не играл, четвертую нашла в ящике кухонного стола. Магнитофон заработал. Триш увеличила громкость. Джордж Уинстон. Как хорошо подбирать себе музыку под настроение дня! Но сегодня музыкальный фон просто дисгармонировал с состоянием души. Импрессионистически плавные звуки фортепьяно с произвольными паузами между аккордами прекрасно сочетались с ярким голубым небом и лесной зеленью, но сама она безнадежно выпадала из этой гармонии.
Триш разглядывала деревья, кормушки для колибри, развешанные на ветках, разглядывала, но словно не видела. Глаза ее просто искали какую-нибудь точку, а мысли блуждали вокруг нового почтальона.
Она так и не рассказала Дугу ни о ночном появлении почтальона, ни о своем кошмаре, хотя толком не поняла, почему. Секретничать и утаивать что-то от мужа было не в ее характере. У них с первых дней знакомства сложились очень близкие отношения. Они доверяли друг другу, всегда делились своими опасениями и надеждами, мыслями и мнениями. Но по какой-то непонятной причине она не могла заставить себя заговорить с Дугом о почтальоне.
Она пыталась рассуждать логически, пыталась убедить себя, оправдать, и оправдания тоже выглядели вполне логично – дескать. Билли проснулся и мог услышать, а Дуг слишком рано уехал, и она просто не успела с ним пообщаться, – но истина заключалась в том, что Триш просто не хотела об этом говорить. Такого с ней никогда еще не случалось, и это на самом деле пугало гораздо больше, чем она могла предположить.
Перед отъездом Дуг забыл заглянуть в почтовый ящик. А Триш так боялась сходить за почтой, что попросила Билли, при этом внимательно следила за каждым его шагом с веранды, опасаясь, как бы чего не случилось. Билли вернулся с тремя письмами: два Дугу, одно – ей.
Сейчас конверты лежали справа, на маленьком столике, там же, куда она поставила чай со льдом. Ей не хотелось распечатывать письмо сразу, хотя оно было от Ховарда и можно было совершенно не опасаться за его содержание.
Выждав некоторое время и ощутив приступ легкого любопытства, Триш все-таки вскрыла конверт. Письмо было адресовано ей, но текст начинался словами «дорогая Элен». Триш свела брови. Странное дело. Впрочем, Ховард сейчас в расстроенных чувствах, на него столько навалилось, когда-то все это должно дать о себе знать. И она продолжила читать.